Это ведь такое простое, понятное желание, которое много лет двигало ее вперед. Надо хорошо выглядеть, широко улыбаться, вращаться в определенных кругах, чтобы подцепить того самого богача, который сделает Дебору счастливой.

И вот они здесь. Со всеми этими пушистыми ушами, самым большим и богатым домом в округе, наполненном роскошной мебелью и произведениями искусства. Бедра Деборы становятся все шире, морщины запутаннее, а будущее очевиднее. Вчера похоже на завтра, а послезавтра будет похоже на позавчера.

Текучесть и необратимость дней.

Переполошный стук в дверь прозвучал набатом. Вздрогнув, Дебора попыталась припомнить, когда кто-то в последний раз появлялся на их пороге. Дом Милнов был не из тех, куда можно забежать выпить кофе или одолжить пару яиц, если Кенни по какой-то причине закрыл свой магазинчик. Они с Билли держались особняком, и все вокруг это чувствовали. Так кому же пришла охота заявиться сюда так поздно?

Она встала и неохотно пошла открывать, шаркая тапочками. Почему-то сегодня Дебора чувствовала себя куда более старой, чем была на самом деле. Сорок пять — это еще не возраст, правда ли? Это еще только предчувствие возраста.

За дверью стояли Одри и Джеймс. Подростки! Самые опасные существа во вселенной.

— Эм, — сказал Джеймс неуверенно.

— Да, — подхватила Одри, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Полнолуние надвигается, не так ли?

— Так, — осторожно подтвердила Дебора, преисполнившись нехорошими предчувствиями.

— А как у вас насчет ночного зрения? — выпалил Джеймс.

— Что, прости?

— Ну, мы подумали, что вдруг оно появляется.

Она окинула их самым высокомерным взглядом, на который была способна.

— Возможно.

— О.

Они уставились на нее с явным интересом. Давненько никто не проявлял к Деборе интереса, даже если он был вызван очередной глупостью в Нью-Ньюлинском стиле.

— Может, — застенчиво предложила Одри, — вы бы хотели провести ночь, подглядывая за альпаками?

***

Фрэнк видел звезды, хотя над ними был всего лишь потолок. Мир все еще кружился, а дыхание постепенно успокаивалось. Спальню освещал торшер, дающий довольно мягкий, чуть оранжевый свет, пропущенный через ткань абажура. Из-за этого кожа Тэссы казалась темнее, а легкая, чуть опьяненная улыбка терялась в тенях.

Фрэнку нравилась она такой — удовлетворенной и, возможно, немного счастливой. В игре полутонов и неуловимых намеков, Тэсса становилась реальностью, которую можно попробовать удержать в руках.

Послышался шорох бумаги, скрип карандаша, задумчивый вздох, и они оба посмотрели на Холли, нервно перечеркивающего все, что было нарисовано прежде.

— Не то, — раздраженно сказал он и отбросил от себя карандаш. Он сидел на полу, скрестив ноги, со своим блокнотом для набросков, которому изрядно досталось.