— Это потому, что он слабак.

В небе предупреждающе громыхнуло, и густо-фиолетовые тучи стремительно накрыли деревню.

Джеймс хмуро взирал на них, но не собирался сдаваться.

— Это говорит о том, что Фрэнк находится в зависимом положении, — продолжал он гнуть свою линию, — а это деструктивно. В здоровых отношениях все участники равноценны…

— А тебе не приходило в голову, Джеймс Стюарт, — отчеканила Одри, — что это осознанный выбор Фрэнка? Что это признак силы, а не слабости?

— Да ты понятия не имеешь. Ты просто сочиняешь фанфики про эту троицу, а это не делает тебя великим знатоком их душ.

Небо раскололось напополам, и стремительная молния ударила по одинокому дереву в поле.

И Одри, и Джеймс замолчали, потрясенные, и гулкий гром заставил их вздрогнуть.

— Это типа твоего подсознания? — наконец осторожно спросил он. — Скрытая агрессия? Значит, вот так ты решаешь конфликты?

Одри сглотнула, изо всех сил стараясь успокоиться.

— Ну, — неловко пролепетала она, — не сказать, что такая уж скрытая… Как ты думаешь, может, Милны могут видеть в темноте, ну в в полнолуние? Вдруг у них не только уши становятся мохнатыми, но и зрение улучшается?

— Милны просто спустят нас с лестницы, ты же знаешь, как они любят задирать нос.

— Но спросить-то мы можем?

Джеймс сел, задумчиво уставившись на Одри.

***

Холли ненавидел драмы, если только не выступал их королевой.

Впрочем, Фрэнку и самому хотелось прогуляться, поэтому он спокойно шел рядом с Тэссой к морю. Наверняка этот чокнутый художник просто сидит там и ждет, когда его заберут.

Она быстро на него посмотрела, а потом вложила свою ладонь в ладонь Фрэнка. Молчаливый призыв к примирению.

Он тут же мучительно ощутил все свои мозоли и пожалел о грубости своих рук. Конечно, Фрэнк понимал, что Тэсса не какая-то неженка, она была сильной и выносливой, и секс с ней порой напоминал схватку. Но порой ему хотелось обернуть ее тонкими шелками и мягкими мехами, чтобы баюкать на своей груди, как море баюкает скалы.

Он слегка повернул голову, чтобы увидеть опущенные ресницы, и тени, которые они отбрасывали, и то как золотисто солнце подсвечивает ее щеку с редкими веснушками. Тэсса казалась замкнутой, огорченной, и от этого что-то противно скрипело в затылке Фрэнка. Он так не любил, когда она закрывалась, он выманивал ее из норы постепенно, ласка за лаской, поцелуй за поцелуем. Охотник и жертва в одном лице, он научился угадывать ее настроение, подстраиваться под него, и в этом было столько смирения, что Фрэнк уже давно ушел далеко за границы своего терпения.

Порой он спрашивал себя, куда подевался его инстинкт самосохранения и не мог вспомнить, был ли он хоть когда-то.