– Боюсь, это не очень хорошая мысль, Осип Самуилович, насчет Лидии, – сделал попытку рассмеяться Андрей, принявший слова доктора за шутку, и посоветовал: – Лучше вам взять сестру.

– Вы таки видели в моей коляске сестру, Андрей Федорович? – не менее грозно поинтересовался у него доктор.

Андрей не нашелся что ответить, да и я разволновалась не на шутку. В госпитале мне, разумеется, приходилось видеть и умирающих, и мертвых людей. И даже глядеть на процедуру вскрытия стало делом обыденным. Но чтобы участвовать в том непосредственно… такого еще не бывало.

Однако сейчас глаза обоих мужчин смотрели на меня с ожиданием, и я отлично понимала, насколько жалко буду выглядеть, если откажусь. Ведь я сама заварила эту кашу – так нужно идти до конца. Ради Натали.

– Нет-нет, я готова… – решительно, чтобы мужчины не заметили моих сомнений, я кивнула и наскоро стала собирать косу в узел. – Что нужно делать?"

"Андрей, разумеется, тоже присутствовал. Операционную наскоро оборудовали в спальне же Максима Петровича, принеся туда большой стол, тазы и масляные светильники. Роль мне отводилась небольшая: подносить медицинские инструменты, ближе держать светильник да быть на подхвате.

Гораздо большего требовалось от моей воли. Каждую минуту мне приходилось напоминать себе, что здесь лежит не Максим Петрович, который обыгрывал меня в шахматы, а просто мертвое тело. Я бы никогда не озвучила этих мыслей, потому как звучит это, должно быть, ужасно и кощунственно… но заставляла себя думать именно так. Иначе бы я просто не выдержала.

Заняты были до поздней ночи. А закончив, оба доктора невольно вынудили меня почувствовать себя виноватой – потому как причина смерти Эйвазова оказалась далека от отравления.

– Это была сердечная недостаточность, Лидия Гавриловна. Острая. Это же явно видно по состоянию сердечной мышцы.

Я вынуждена была поверить и рассеянно кивнула. Хотя ничего, конечно, «по состоянию сердечной мышцы» не разглядела. Я отметила лишь зачем-то, что в этот раз Осип Самуилович назвал меня не девицей и не милочкой, а по имени-отчеству.

Доктор же, видимо, догадавшись, что я ничего не поняла, принялся объяснять:

– Сосуды – видите? Полопались от количества крови, их переполняющей.

Типичная картина при смерти от сердечной недостаточности. А на присутствие же яда совершенно ничего не указывает: в желудке лишь та пища, которую все ели за ужином. То есть яд могли разве что шприцем вколоть, что крайне сомнительно, так как, во-первых, свежих следов от шприца на теле нет, а во-вторых… слишком уж это сложно для нашей провинции.

Я снова кивнула – теперь уже признав очевидное: мы все ошиблись. Я ошиблась. Эйвазов умер от болезни сердца.