Рыдала и убивалась возле мертвого отца Натали, а я не знала толком – дать ли ей выплакаться или крепко сжать в объятьях, увести подальше отсюда.

Рыдала Эйвазова, то протягивая руки к мужу, то, совершенно забывшись, плакала на груди Ильицкого. Эйвазова выглядела еще более убитой горем, чем Натали, но ее как раз успокаивать никто не спешил. Кроме разве что Ильицкого. Но и тот делал это сухо, неумело и явно опасаясь то ли за свою репутацию, то ли за ее.

Организацией похорон занялись уже наутро – это взял на себя Ильицкий, а Андрей и Михаил Александрович ему помогали.

Все трое в эти дни практически не появлялись в усадьбе. Вася держался неплохо, быть может, потому, что тоже был слишком занят делами – сутки напролет он то писал письма друзьям Максима Петровича с извещением о его смерти, то принимал многочисленные соболезнования.

Натали переживала произошедшее гораздо хуже: в ту ночь она рыдала не переставая и смогла уснуть только после укола, сделанного Андреем. На второй день она стала, кажется, чуть спокойней, но лишь до того момента, пока не столкнулась с Лизаветой Тихоновной.

– Это все ты! Это ты, ведьма проклятая! Я все видела, что ты делала в лесу, и всем все расскажу! За что ты так с папенькой?!

До сих пор виню себя, что я не оказалась в тот миг рядом с подругой и позволила ей сказать это во всеуслышание.

При Людмиле Петровне, Андрее, князе, некоторых соседях и прислуге. После этого сплетни и домыслы о смерти Эйвазова стали расползаться по округе с такой скоростью, что остановить их было уже невозможно. Подлила масла в огонь и Людмила Петровна, когда чуть позже возле гроба с телом при всех гостях устроила безобразную сцену, едва не бросившись на Лизавету с кулаками, называя ее ведьмой и заявив, что это она сгубила мужа, – и никто даже не пытался Ильицкую урезонить, делать это пришлось мне.

Однако не могу сказать, что я особенно сочувствовала Лизавете Тихоновне: в свете того, что я о ней знала, мысль об отравлении ею мужа вовсе не казалась нелепой. Но не по мне бросаться голословными обвинениями – мне нужны были факты и доказательства. Потому на первый же день после смерти Эйвазова я разыскала Андрея для серьезного разговора.

– Не хочу поднимать шума, потому решила посоветоваться сперва с вами.

Как с врачом, – начала я, не зная, как лучше подступить к деликатной теме. – Я знаю, что доктор Берг не выражает сомнений, что причиной смерти Максима Петровича стала сердечная недостаточность, но… вы ведь первым осматривали тело. Скажите, не нашли ли вы признаков отравления? Хотя бы малейших, хотя бы намека?

Закончила я почти скороговоркой, потому что не в силах была вынести тяжелый взгляд Андрея.

– И вы туда же, Лиди… – вздохнул он так, будто бесконечно разочаровался во мне.