Андрей увидел меня чуть позднее – обернулся и поклонился куда почтительней, чем Ильицкий. Не без удовольствия я отметила, что лицо его просветлело: безусловно, он был рад мне.

И тут же ему в спину врезался воланчик, запущенный Натали. После чего моя подруга звонко, явно желая привлечь к себе внимание, расхохоталась и молвила с укоризной:

– Не будете в следующий раз отвлекаться, Андрей!

– А у вас отлично поставлен удар, Наталья Максимовна, – откликнулся Миллер со смехом. – Так, говорите, прежде никогда не играли?

– Честное слово, первый раз в жизни взяла ракетку в руки! – ответствовала Натали. – Просто вы отличный учитель.

Вообще-то игрой в леток в Смольном развлекались каждое лето. И Натали всегда была одной из лучших: удар у нее действительно сильный, несмотря на ее худосочность и малый рост.

Но я, разумеется, ни словом, ни лицом не выдала ее лжи, а лишь молча устраивалась рядом с Дашей. Натали крепко взялась за Андрея: вчера за ужином демонстрировала ему свой интерес к политике, а сегодня надела кокетливое платье с укороченными рукавами и матросским воротником. А волосы, похоже, намеренно плохо закрепила, чтобы ее кудри имели возможность выбиться из прически, делая из нее эдакую златовласую нимфу.

– Лидия, не хотите ли к нам присоединиться? – снова повернулся ко мне Андрей.

Я взглянула на Натали и ответила:

– Нет, я только что с дороги и несколько устала.

И все же наблюдать за отвратительным поведением подруги, как будто разом забывшей все наставления наших воспитательниц, я больше не могла. Отвернулась и завела разговор с Дашей:

– А где же Василий Максимович? Ни вчера за ужином, ни сегодня его нет.

– Барин в город уехали, – поспешно отозвалась девушка, – но должны бы уже вернуться. Говорят, к обеду гроза будет – как бы не вымокли…

Она с волнением поглядывала в небо, на котором и правда потихоньку сгущались тучи. Впрочем, было еще достаточно солнечно.

Дашу я тоже разглядывала не без любопытства: и мадам Эйвазова, и Максим Петрович говорили про Дашу очень нелестные вещи, но мне она казалась неплохой девушкой. Ее неравнодушие к Васе заметно было издали, и никакой особенной «ушлости» в ее поведении я не видела. По крайней мере, мои просьбы она выполняла беспрекословно, все время была занята какой-то работой по дому или ребенком и вообще держалась очень скромно. Например, сейчас мне казалось, что ее тяготит находиться здесь, среди господ, и она бы с удовольствием ушла, если бы не прихоть Натали.