– Да-да, хорошо, у вас есть еще какие-то сведения для нас?

– Нет…

– Тогда вы свободны, благодарю за помощь следствию.

* * *– Что это было? – не прошло и пяти минут, как меня нашел в парке урядник Кошкин и, понизив голос до страшного шепота, задал вопрос. – То вы видели, как они целовались, то не видели! Вы шутить вздумали с Севастьяновым?!

– Мне совершенно не до шуток, Степан Егорович, – ответила я мрачно.

– Чего вы добиваетесь?"

"Я подумала, что это даже к лучшему, что он нашел меня, – оглянулась по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет, и ненавязчиво взяла Кошкина под руку, решив прогуляться с ним, а заодно поговорить.

– Я добиваюсь прежде всего, чтобы следствие вычислило убийцу. – Волнение мое давно прошло, теперь я была спокойна и могла трезво рассуждать. – А Севастьянов, взявшись за Ильицкого, идет по ложному пути. Ведь он подозревает именно его?

– Подозревает, – подтвердил Кошкин, – но для этого и оснований полно: вы лучше меня знаете этого Ильицкого – это же ужас что за человек! А руки его вы видели? Расцарапаны в кровь!

Видела… Я почувствовала, как к щекам приливает кровь, и стыдливо наклонила голову. К счастью, Кошкин этого, кажется, не заметил.

– …И с Эйвазовой у него определенно какие-то отношения были, – запальчиво продолжал он. – И не просто какие-то, а любовные! Уж извините, что так прямо говорю. И про драку его с Миллером нам все известно, и про то, какой он вспыльчивый и несдержанный. А самое главное, никто не может с точностью сказать, где он был в ночь убийства. Он исчез в то же самое время, когда вы видели этого загадочного мужчину рядом с потерпевшей. Ведь вы его видели, Ильицкого! Разве не очевидно?!

– Не очевидно, – упрямо возразила я. – А… где был хотя бы Миллер в ту ночь – тоже ведь никто подтвердить не может! Наверняка он сказал вам, что спал, но…

Кошкин во время моего запальчивого монолога даже не смотрел на меня.

– Что? – не выдержала я. – У него есть алиби?

– Да, есть, – подтвердил неохотно Кошкин. Помялся и добавил: – Одна из дам сказала, что была с ним в ту ночь.

Наверное, в этот момент у меня было очень глупое выражение лица.

– Какая дама?

– Дама, словам которой можно верить. В общем, Севастьянов в его алиби не сомневается.

Я же лихорадочно соображала, о какой даме он говорит. Едва ли о ком-то из горничных или дворовых девушек – увы, дамами их Кошкин называть бы не стал, а Севастьянов не поверил бы их слову так безоговорочно. Разумеется, это и не Ильицкая. Кто тогда – Натали?..

Я ахнула, поняв, что кроме нее действительно больше некому. Но зачем она так сказала – Андрей ее попросил солгать?

– А сам Андрей Федорович подтвердил ли… слова той дамы?

– Нет, он, напротив, все отрицал, – морщась, ответил Кошкин.