"

"У окна я увидела люльку с младенцем и поняла, что это и есть комната Даши. Впрочем, девушка и так пыталась сдерживаться, боясь, очевидно, разбудить сына. Взяла младенца на руки и крепко прижала к себе.

– Во-вторых, никто у вас ребенка не отберет, – продолжала увещевать я, закрывая за собой дверь. – Зачем он ей? Лизавета Тихоновна наверняка в сердцах так сказала. И никуда вы не уйдете – по крайней мере, до той поры, покуда не вернется Василий Максимович. Я сейчас же пойду наверх и поговорю с ней…

– Нет-нет, – Даша подскочила ко мне с ребенком на руках, – прошу вас, не ходите… только хуже будет!

От ее резких движений ребенок проснулся и заплакал.

Пока Даша его успокаивала, она и сама, кажется, сумела прийти в себя.

Я же думала о Лизавете. Что Даша сделала столь страшного, чтобы так с ней поступать – выгонять и шантажировать ребенком? Или она решила просто отыграться на девушке за попытки Васи вернуть наследство? Ужасно, если так. Видя, что Даше уже лучше, я попыталась было оставить ее, но та не позволила:

– Лидия Гавриловна, посидите с Митенькой… он едва уснул – нужно теперь люльку постоянно покачивать, а мне еще на кухне убираться.

Посидите, а?

– Хорошо… – Я не сумела отказать и почти силой была усажена на стул подле люльки.

– Посидите, ладно? Дождитесь меня…

Она, еще раз поглядев на сына, ушла. Я же, чувствуя себя немного неловко, качала люльку и рассматривала обстановку комнаты. Узкая кровать с лоскутным покрывалом, сундук, ночной столик со свечкой, а на стенах повсюду приколоты вырезки из модных журналов с красивыми платьями и жеманно улыбающимися актрисами. В дальнем же углу я не сразу рассмотрела швейную машинку производства фабрики «Зингер».

Машинки эти были довольно дорогими, насколько я знала, – видимо, подарок Васи. Там же стоял деревянный манекен, пустой сейчас. По всему было видно, что Даша не только следила за модой, но и старалась ей соответствовать, как могла.

Быстро соскучившись разглядыванием журнальных картинок, я перевела взгляд на ребенка. Хорошенький. Не могу сказать, что я особенно люблю детей – это слишком шумные и непредсказуемые создания, но этот и впрямь был хорошеньким. Золотистые волосы, светлая кожа и, насколько я успела рассмотреть, голубые глаза – черты типично эйвазовские.

Как бы дурно ни думал Максим Петрович о Даше, но этот мальчик действительно его внук.

«Бедный ребенок… – вздохнула невольно я, – участь незаконнорожденных печальна, как ни крути».

И тут за окном мелькнуло что-то белое. Насторожившись, я начала вглядываться: пятно двигалось и смутно было похоже на белый плащ, так знакомый нам с Натали. Чтобы лучше разглядеть, я затушила единственную свечу в комнате и припала к окошку.