– Он все ходит и ходит за мной! И молчит! Что ему нужно?

* * *Ильицкого я не видела весь день. У меня даже создалось впечатление, что он прячется от меня. Да и я не горела желанием увидеться: едва услышав его голос, старалась скрыться. О чем, собственно, нам было говорить? Вчера ночью он вполне ясно дал понять, что более чем на месяц я его заинтересовать не смогу, а я объяснила, как сумела, что меня это не устраивает. Какие еще могут быть неясности? Теперь нужно дождаться девятин, уехать в Петербург, и, даст бог, вскоре за каждодневными хлопотами я обо всем забуду.

Лизавета все же была права: зачем он мне? Мало мне своих забот, чтобы и из-за него еще мучиться? Я даже хотела зайти к Эйвазовой и донести эту мысль, чтобы она была спокойна, но Лизавета меня и на порог не пустила.

– Уходите! – донесся до меня из-за двери ее глухой и взвинченный голос. Кажется, она плакала.

– Лизавета, откройте, я хочу сказать вам всего пару слов…

– Я же сказала, убирайтесь вон! – выкрикнула она более звонко, даже истерично. – Оставьте меня в покое!

Почему-то у меня мелькнула мысль, что она снова творит что-то со своими травами… а то и мышами.

Судя по голосу, она была сама не своя. Больше я войти не пыталась.

Кажется, Эйвазова так и не спустилась из своих комнат до самого вечера и действительно была в дурном расположении духа. Возвращаясь в свою спальню после ужина, я застала у ее двери плачущую Дашу.

– Что случилось? – насторожилась я.

Даша не просто плакала, а тряслась от глухих рыданий. Увидев меня, девушка всхлипнула и замотала головой, пытаясь сказать, что ничего не случилось, а потом бросилась бежать к парадной лестнице.

Помедлив лишь секунду, я спешно направилась за ней, потому как невозможно было не заметить горящую красным щеку на хорошеньком лице девушки.

Дашу кто-то ударил.

Я пыталась ее остановить, но мне это так и не удалось, пока обе мы не спустились в тускло освещенный служебный коридор, вдоль которого располагались комнаты прислуги. Только тут Даша остановилась и показала мне заплаканное лицо.

О, да… ее действительно ударили – причем не легонько. Бедняжка.

– Что случилось? – спросила я снова, подходя ближе к девушке и пытаясь рассмотреть ссадину. – Кто вас так?

– Я… я ничего не сделала, – Дашу снова начало трясти, – просто убирала в ее комнате…

Я уже поняла, что она говорит об Эйвазовой.

И видимо, Даша не просто убирала – я и раньше слышала, что Лизавета слишком ревностно относится к своим вещам. Но чтобы так… право, это слишком.

– Мне нужно собрать вещи и уйти, Лидия Гавриловна, барыня рассчитали меня… еще она сказала, что отберет Митеньку… Лидия Гавриловна, что мне делать? – Девушка бросилась мне на шею – у нее была настоящая истерика.

– Во-первых, успокойтесь! – велела я, толкая наугад одну из дверей.