– Защищаете его? Так зачем же подарили Миллера вашей подруге, раз он так хорош? Он, конечно, небогат, да и с Лизой у него отношения странные, но, право… – он гадко усмехнулся, – вы не в том положении, чтобы еще и выбирать. Неужто забыли, что, не найди вы себе жениха, вам одна судьба – быть нянькой у каких-нибудь избалованных детей!

– Гувернанткой, Евгений Иванович, – поправила я негромко, понимая, что он абсолютно прав. – По окончании Смольного я стану гувернанткой.

– Не сомневаюсь, вы мечтали об этом всю жизнь, – едко отозвался он.

А после подошел ко мне, широкими плечами загородив трепетное пламя свечи.

Наклонил голову, сосредоточенно глядя в мои глаза. Не улыбался больше. От страха у меня обмерла душа, но отойти я себе не позволила. Не хотела отходить. Хотела, чтобы он случайно или нет коснулся моей руки. Хотела, чтобы кожу мою снова опалило жаром – как тогда, в ведьминой избушке среди леса. Хотела, чтобы он взял мое лицо в ладони и поцеловал.

И когда он в самом деле сделал это – почувствовала, что вот-вот сойду с ума от той невероятной нежности и теплоты, которая была в каждом осторожном прикосновении его губ к моим.

Откуда в нем столько нежности? Неужто была всегда, а я не замечала? Как я была глупа, что не замечала.

«Так вот какой ты на самом деле, Евгений Ильицкий! – думала я, несмело отвечая на бережные его поцелуи. – Так зачем притворяешься? Зачем твои слова так сильно расходятся с делом?»

Он отстранился первым, покуда я еще тянулась к его губам. Придержал меня, совсем потерявшую голову, за плечи, и несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Видимо, потому, что разговаривать мирно так и не научились, а спорить сейчас было как будто не о чем.

Но молчать оказалось еще более неловко.

– Больно? – Я легонько коснулась пальцем ранки на его рассеченной губе.

– Терпимо.

А потом все кончилось – столь же внезапно, как и началось.

– Ты еще глупее, чем я думал, раз у тебя хватило ума в меня влюбиться, – сказал мне Ильицкий и искривил в усмешке губы. – Из всех мужчин в уезде ты выбрала самую неподходящую кандидатуру, чтобы избежать своего гувернантства. – За плечи он притянул меня ближе и, наклонившись к самому уху, произнес: – Ты же понимаешь, маленькая неразумная француженка, что я наиграюсь с тобой уже через месяц, а через два забуду, как тебя зовут.

– О, ты мне даешь целый месяц? Право, я польщена… – Я обрела возможность думать трезво и теперь лишь освободилась из его рук. – Вот только француженкой меня больше звать не надо – у меня от француженки не осталось ничего, кроме скверного акцента. Я чувствую себя сейчас типичнейшей русской бабой, в самом дурном значении этого слова.