Тело – только сосуд… Я по незнанию вытащил душу из Илониного сосуда, но я могу вернуть ее. Я ставил опыты. Искал.

Он прижал палец к губам и, воззрившись на крысу безумным взглядом, забормотал:

– Есть те, которые живут… Я не убивал… Я брал и переносил. Брал и переносил. Из пустого в пустое, пустоту пустотой наполняя. Оно существует! Я вылечил пятерых! Пятерых! Это высокий процент. Времени много прошло. Нет отторжения. Нет! И характеры изменились. Их сочли сумасшедшими, а на деле характеры изменились. Патрик не знал, что надо тщательно подбирать донора и реципиента. Его кузен прожил до девяноста трех лет… Старик… Я уточнил. Навел справочки. Я доработал схему. И у меня получится! Я нашел именно ту, которая подходит Илоночке. Сегодня… Скоро… Уже сейчас.

Во двор Адам сбежал, но и здесь слышны были крики: высокий, резкий Дашкин голос, перебиваемый рокочущими репликами ее друга и резкими, как удары хлыста, словами Артема.

Спор длился долго. Слишком долго, чтобы Адам в состоянии был вынести его. Повышенные эмоции захлестывали и нарушали собственное душевное равновесие Адама.

План Дарьи имел слишком высокий процент риска, чтобы с ним можно было согласиться, но альтернативного механизма не существовало.

– И как поступить? – спросил Адам, прислушиваясь не столько к голосам, сколько к окружающему его миру. Но присутствия не ощущалось.

Вяло шевелит листьями яблоня. Осы вьются над кустом одичавшей смородины. Купаются в песке воробьи. Картина условно идиллическая.

Адам переступил через колеи. Застывшая грязь хранила рисунок протектора, индивидуальный, как отпечатки пальцев. Он выходил на дорогу, оставляя след давленой травы, и терялся в песке.

Забор – граница контролируемого пространства.

Не следует нарушать границы, и Адам остановился. Ссора, судя по голосам, набирала обороты, грозя достичь очередного пика. Эмоции мешают рациональному мышлению.

С позиции формальной логики Дарья, безусловно, права.

Ее изначальная явная ценность для субъекта позволяет предвидеть направление удара, но не его суть. Желай субъект физической смерти Дарьи, он воспользовался бы классическим способом ликвидации, но его поведение указывает на важность ритуальных действий.

Дарья в его понимании не относится к группе свидетелей, подлежащих немедленной ликвидации.

Вывод – наличие временного периода, когда пребывание Дарьи в обществе субъекта будет относительно безопасным для нее.

Алогичный момент – провоцирование объектом суицидального типа поведения посредством фотографирования. Коллекция Артема подтверждает о наличии неявного фактора действия, но здравый смысл отрицает возможность контролируемого влияния на действия других людей.