– В этой компании есть люди, которые пострадали ничуть не меньше тебя, но они ведут себя по-человечески.

– Ты хочешь сказать, что я свинья? – оскалился Костик и поднялся со своего места. Но, пошатнувшись, едва не упал и схватился за столешницу, задев при этом тарелку с соленьями. Та с грохотом полетела на пол.

– Уймись, банкир! – тихо сказал Арсен. – Тебе лучше свалить отсюда! Иди поспи, а то скоро вам ехать, развезет тебя, опять плохо станет.

– Ладно. – Костик почти упал на свое место. – Никуда я не пойду. —И посмотрел на Сабрину. – Светочка, сядь рядом со мной, прошу тебя!

Та сердито дернула плечом:

– Оставь меня в покое! – И посмотрела на Марину: – Достал он меня!

– Доста-а-ал? – Костик снова стал подниматься со своего места, но Игорь молча поднял стакан с водой и плеснул в лицо Костику.

– Сядь! – рявкнул Игорь. – Ты в гостях, и учти, я два раза не предупреждаю. Хочешь уехать отсюда живым и здоровым, подчиняйся законам гостеприимства.

– Оставьте его в покое! – вмешался Лавр. – Человек не в себе! – И взял в руки баян, который стоял рядом с ним на скамейке. Накинул ремень на плечо, а свободной рукой взял бокал с вином и поднялся на ноги.

 – Вспомним наших погибших друзей и выпьем за то, чтобы земля им была пухом. Вечная память и Вите, и Русику, и Динарику, и Шоте, и Томазу, и твоим родителям, Вадик... Словом, всем, кто ушел туда, где каждому из нас тоже суждено оказаться. Дай бог как можно позже!

Все поднялись со своих мест и молча выпили вино. Марина заметила, что Арсен перекрестился вслед за Лавром, а Игорь отвернулся и вытер глаза рукавом.

Лавр сел и, поставив баян на колени, обвел всех взглядом.

– Это «Гимн конфедератов». Для тех, кто не знает, так называли добровольцев, которые пришли в абхазскую армию по призыву Конфедерации народов Кавказа.

Написал его Саша Бардодым, русский поэт, он воевал вместе с нами и погиб в сентябре девяносто второго. Мы похоронили его здесь в Абхазии, в Новом Афоне, а песни его поем до сих пор. Потому что это наши песни. Русских, абхазов, кабардинцев, чеченцев... Всех, кто не шкурничал, не прятался за спины своих товарищей...

Лицо Лавра исказилось словно от боли, и он растянул мехи баяна.

Над грозным городом раскаты,

Гуляет буря между скал.

Мы заряжаем автоматы

И переходим перевал, —

запел Лавр, и его голосу тут же стало тесно в бревенчатых стенах дома.

Арсен тоже это понял, потому что открыл окно. И голос Лавра вырвался наружу:

В краю, где зверствуют бандиты,

Горит свободная земля,

Проходят мстители-джигиты

Тропой Мансура, Шамиля.

Игорь сидел молча и лишь изредка вытирал покрасневшие глаза кулаком. А Арсен и Славик подхватили вслед за Лавром:

Помянем тех, кто были с нами,

Кого судьба не сберегла.

Их души тают над горами,

Как след орлиного крыла...