На уроках и в походе я убедился, что парень он крепкий и с характером, несмотря на свое увлечение интеллектуальным кинематографом.

Из других классов в мой список вошли девятиклассники Караульников, Малаков, Остожин и десятиклассники Торопов, Алехин и Красильников. О чем я известил каждого из них — никто не отказался — и назначил первую тренировку на вечер вторника. Теперь можно было немного расслабиться. В смысле — провести последний на сегодня урок и поехать, наконец, посмотреть квартиру. И снова мысли мои невольно обратились к Илге. Да что это за напасть такая! Даже если она так глубоко переживает потерю девственности, это не означает, что нужно от меня прятаться!

Я поехал смотреть квартиру.

Улица Октябрьской революции пересекала улицу Ленина, что и понятно. И оказалось, что на нее выходит тот самый парк, где Илга — вот опять! — рассказывала мне о двоедушии, а Карл Фридрихович снял в нем свой документальный фильм. В общем, жизнь моя по-прежнему продолжала вертеться вокруг двадцать второй школы. Уж не знаю — к добру или к худу. Этот район я уже немного знал и потому воспользовался общественным транспортом. "

"Дом оказался весьма приличным. Не бетонная коробка, а солидное четырехэтажное здание из красного кирпича с лоджиями вместо балконов. Оконные стекла сияли чистотой и нигде не были разбиты или хотя бы — надколоты. По крайней мере, я таковых не заметил. За стеклами угадывались шторы из дорогих тканей. Никаких тебе авосек с продуктами, вывешенных из форточек. Сразу видно, что в каждой квартире имеется холодильник. Удивило и то, что двор, куда выходили два подъезда дома, огорожен забором.

Ворота и калитка были заперты, наличествовал и электрический звонок. Такого в 1980-м я еще не видел. А дом-то явно непростой. Я нажал на копку звонка. Из небольшой будки выглянул сторож. Я показал ему ордер. Он долго елозил по нему подслеповатыми глазками. Потом вставил ключ в замочную скважину и впустил меня. Вернул мне бумажку, показал рукой на второй подъезд. Я направился к нему. В подъезде было чисто и чуть-чуть пахло краской, а выкрашенные в салатовый цвет панели на лестничной клетке блестели.

Квартира со счастливым номером тринадцать находилось на первом этаже.

И на двери обнаружилась… бумажка с печатью. Выданное мне жилище оказалось опечатанным! Я растерялся. Вообще-то самостоятельно вскрывать опечатанное жилье нельзя, вроде, но я же не просто так, с улицы зашел! Надо было куда-то идти, кому-то звонить… Идиотское положение… Я повернулся к «своей» квартире спиной, начал спускаться и едва не столкнулся с толстым мужчиком, который, пыхтя, спешил навстречу.

— Простите-простите-простите, — пропыхтел он.