А можно было посмотреть правде в глаза и признать, что ничего и никуда не испарилось. Прошедшие годы были абсолютно над этим не властны...  Его ненависть была все такой же острой. Ревность - такой же болезненной. Любовь... Да ну, к черту! Нет ее... Нет.

Катайся - не катайся, а Сашка уже устал. Лия, хоть и ненормально худая, для него была тяжеловата. Подъехав к дому, Чалый нерешительно обернулся.

- Буди... - сказал сыну. И непонятно было, почему шептал, если хотел, чтоб она проснулась. Но Лия будто бы услышала его слова. Подняла медленно веки. Улыбнулась счастливо. Он даже растерялся от этой ее улыбки.

.. А потом, вернувшись в себя, резко дернулась.

- Ты уснула... - затараторил Сашка, - и папа катал нас по городу. Ну, чтобы ты поспала...  А теперь мы приехали. Вот.

Она не знала, что сказать. Извиниться за то, что уснула? Сказать спасибо, что ей дали поспать?

- Ладно... Ладно. Сашенька... А можно я тебе буду звонить? Нечасто. Хоть иногда... - неуверенно спросила вместо этого.

Сашу ее слова удивили. Он растерянно пожал плечами и тут же кивнул головой:

- Конечно! И звонить, и писать... Пойдем, я тебя провожу, и заодно запишешь мой номер

Глава 14

Бессонница.

В последние годы Чалый с нею почти сроднился. Она его уже даже не напрягала, как тогда... в самом начале. Но душа мужчины все равно была не на месте. И он знал, что могло быть тому причиной.

Лия... Она его беспокоила. Ее психологическое состояние вызывало тревогу. И в день их встречи с Сашкой Чалый только лишний раз убедился в том, что его опасения были не напрасны. Её удалось немного стабилизировать, но о полном выздоровлении речь даже не шла. Он своими глазами в том убедился. Нет, удачный макияж, конечно, скрывал следы усталости, но Александр знал бывшую жену слишком хорошо для того, чтобы тот мог его обмануть.

То же самое касалось и платья, которое, видимо, было призвано скрыть худобу. И хотя Евгений Павлович утверждал, что Лия за время лечения набрала несколько килограммов, сам Чалый не замечал каких-либо изменений в ее теле. Она была все еще ненормально, неестественно худой. И, помимо всего прочего, ее как-то странно потряхивало...

Мужчина отошел от окна и, закинув руки за голову, улегся поперек кровати. Чалый не мог себе больше врать. Несмотря на то, что он очень хотел получить донора для Саши, состояние Лии тревожило его само по себе.

Не просто тревожило. Пугало. Пугало до чертовой дрожи в коленях. Да он был в ужасе! В ужасе от того, что с ней сделал... Каждый раз, глядя в ее неживые глаза, он испытывал... что-то страшное. Будто бы смотрел в глаза всем своим демонам сразу! А те не имели пощады... Рвались из темницы памяти, вспарывали его кожу... И каждый из них пытался подчинить себе его чувства... Самый страшный, наверное - ревность. Острая, черная, ослепляющая...