— В смысле?

— Ну, ты ж супругу себе ищешь или просто пострелять из лука вышел? Если из лука — тогда, конечно, извиняюсь. Вон стрела, забирай и шагай дальше. Ни пуха ни пера, доброй охоты и все такое.

Царевич смущенно кашлянул.

— Значит, все-таки за супругой, — подытожила жаба. — Оно и правильно. Давно пора.

— Не такой уж я и старый! — обиделся Царевич.

— Я про себя, — пояснила жаба. — Ну, и долго ты будешь на меня пялиться? Или не знаешь обычаев? Ох уж эта молодежь!.. Подсказываю: целовать меня надобно. С любовью, от чистого сердца. И не с тем выражением лица, что у тебя сейчас проступило."

"— Не царское это дело — лягушек целовать, — заявил Царевич, поднимаясь с корточек. — Дурак, давай!

Его спутник и тезка (а также незаконный брат по волшебной рыбе, которую съела не только Василиса Премудрая, но также и Марья-Молочница) вздохнул и попятился. Дураком он был только по батюшке. Целовать земноводное — не хотел.

— На дыбу пойдешь, — устало сказал Царевич. Видно было, что разговор этот случается уже не в первый раз и Дурака стращания незаконного брата впечатляют все меньше и меньше. — А поцелуешь — озолочу.

— Министром сделаешь?

— Сделаю. Внешних сношений.

Насчет сношений Дурак не был уверен, словечко вызывало смутные подозрения, но он решил не привередничать, потребовал только:

— Поклянись.

— Эй-эй! — встряла жаба. — Хочу заметить… — Ее отвлекла пролетавшая мимо стрекоза, которая была машинально подбита языком и схрумкана. — Хочу заметить, — продолжила наконец жаба, — что целовать меня кому попало не стоит. Опасно для жизни.

— Рассказывай, — протянул Царевич. — Учти, я в своей семье лжи не потерплю. Мне нужна жена честная, не обманщица.

— Это кто обманщица?! Я ж, наоборот, — предупреждаю!

Если нет в ком истинно царского происхождения, волшебство не сработает.

И она между делом схарчила еще одного комара.

Иван-Дурак вопросительно посмотрел на Ивана-Царевича: мол, какие будут указания?

— Целуй, — решительно велел тот. — Там разберемся.

— Я проте!.. — Жаба оказалась недостаточно прыткой и не успела ускакать. Иван-Дурак, придав лицу торжественное (как на похоронах) выражение, припал к будущей царевне губами. «Заодно проверю, правду ли батька говорили, когда пьяный бывали».

«Врали», — понял Дурак. Не превращалась ни в кого жаба, так и сидела на ладони, дышала горлом часто-часто и глаза пучила с перепугу. День у нее сегодня выдался — не дай бог никому: сперва чуть не пристрелили, теперь целоваться лезут без серьезных намерений.

«Ну и ладно, — подумал Иван-Дурак, выпуская ее на кочку. — И хорошо, что батька выдумывали все».

— Тьфу! — в два голоса воскликнули жаба и Царевич. Последний добавил раздумчиво:

— Неужели просто говорящая?..

— Дурак! — возмутилась жаба.