Происходящее его забавляло.

— Красивая. Но с пороком. Любопытство никогда не поощрялось. Что ты тут делала? — обратился он ко мне.

Я испуганно завертела головой, метаясь взглядом от Алекса к Молчуну, от Молчуна к старику, не зная, как выкрутиться. Раньше бы мне придал смелости уверенность Вестника или невозмутимость Артема, но те тоже опешили, молча смотря на меня.

— Понятно, — протянул старик. — Вить, убери это. Вытряси все подробности и избавься. Уши нам не нужны. Девочка красивая, можете поиграться, я разрешаю.

Когда Витя подошел ко мне и повторно схватил за то же самое плечо, я заскулила от боли и бросила полный мольбы взгляд на Алекса.

Тот отвернулся. На этот раз мой спаситель решил пасануть. Я слишком круто вляпалась, раз даже Вестник не мог мне помочь.

Глава 20

Больше всего на свете я сейчас мечтала о машине времени. Мне многого не надо, всего лишь кнопочку, нажав которую, меня бы унесло на двадцать минут назад. Тогда бы я вызвала такси, а не пошла на поводу своих сентиментальных желаний. Тогда бы не пришлось стоять перед столом в огромном светлом помещении и ждать, пока меня поведут на убой.

«Убери это».

«Это» — так меня обозвал противный лысый старик с узкими черными глазами.

Алекс ему не смог противиться. Глядя, как он продолжал гипнотизировать пол, а Артем ошеломленно смотрел перед собой, не найдя в себе силы повернуться в мою сторону, я поняла резолюцию этого вечера: скоро меня не станет. Или убьют, или оставят в живых, отправив за границу, обслуживать заплативших за похоть мужиков. И в том и в другом случае меня ждал печальный конец истории.

— Пойдем, красивая. Потолкуем. Расскажешь, кто ты и откуда, — пробасил на ухо охранник с особым удовольствием сжимая огромными пальцами мое хрупкое плечо. Он предвкушал трапезу.

На удивление я не плакала. Шкала разочарования Алексом и натиск страха достигли настолько высокой отметки, что для слез не осталось ресурсов. Я думала, Вестник за меня заступится в любой ситуации, считала его скалой, за которой не страшно, а он струсил. Может дело в криминальной иерархии, в которой Алекс находился ступенью ниже лысого старика, поэтому не имел права голоса, я не знала.

Ничего не смыслила в этом и не хотела. Будь я чуточку осведомленнее, смысл бы все равно не изменился: вступиться за меня некому.

Я последний раз посмотрела на Алекса, любуясь его профилем: он совсем недавно постригся. Очень коротко и ему шло. Усиливало ощущение какой-то неукротимой, я бы даже сказала, первобытной силы и манящей опасности, в которую я когда-то влюбилась.