А останавливаться мне сейчас никак нельзя.

Мне нужно решить вопрос с Волковым, чтобы быть с дочерью, поэтому решение я выбрал кардинальное. Его выполнение лишает меня права иметь тех, кого я боюсь потерять.

И теперь, будучи полностью опустошенным и лишенным привязанностей, я пришел туда, куда должен: к Козлову. Урод должен наконец подписать бумаги и поплатиться за то, что он сделал с Шурой. За нее и убить было не грех.

Глава 12

— Убьешь меня за это? — Козлов хоть и нервничал, но держался молодцом. Побледнел немного, но в обмороки не падал, уже хорошо.

Он вообще мужик неплохой был, только пошел неверным путем. Крысиным. Число заяв на меня из-под его руки превышало два десятка. Мужик взялся капитально за мою персону, пытаясь расправиться детскими способами. Когда понял, что те не помогут, рискнул пойти, по его мнению, моим же способом: попробовал организовать несколько неудачных покушений. На его месте после такого бы я слился из города, но Козлов сидел передо мной и внешне сохранял самообладание. Похвально.

— Считаешь, плохой повод? — уточнил я, продолжая удерживать его на мушке.

— Был бы хорошим, если бы этот повод был. Пока ты не нажал на курок, позволь задать тебе один вопрос, — получив в ответ мое молчание, он продолжил: — Сочту это за разрешение. Тебе кто про ребёнка-то рассказал? С чего ты взял, что он твой?

— К чему ты клонишь?

— С чего ты взял, что моя сестра беременна от тебя? — повторил он, выбивая у меня из-под ног почву.

Я словно споткнулся о невидимую леску, но смолчал, пытаясь понять, что этот черт задумал.

— Не ожидал? Да, она получила от меня за то, что спуталась с тобой, но про ребенка я ничего такого не говорил.

 — Козлов самодовольно ухмыльнулся, заметив мое замешательство.

— Что ты несешь? — спросил севшим голосом.

— А то и несу. Тебе разве моя сестра говорила, что беременна? Говорила, что ребёнок твой? Нет. Стала бы она врать, будь беременна от тебя? Тоже нет. Мне рассказали, как ты отреагировал и как хотел чуть ли не собственными руками вытащить из нее ребенка. Только дитя это к тебе не имеет никакого отношения, поэтому она не смогла тебе сразу признаться и скрывала.

Он закурил и начал играться кольцами дыма, дав мне время реабилитироваться после удара.

Ревность — мой главный порок. Я мог себя контролировать в любой ситуации, но если мне казалось, что на мое кто-то посягнул или моя девушка посмела взглянуть на сторону, терял тормоза. Как не старался бороться с собой, амплитуда ревности была сильнее моего самообладания. В порыве я мог убить, мало что соображая, на этом и прогорел, попав к Волкову. Козлов, будто зная о моем грешке, бил по болевым точкам, наслаждаясь эффектом.