Но учти, если я узнаю, что ты специально отсиживался в тюрьме и замешан в похищении Доминики, я с тебя семь шкур сниму.

Я только усмехнулся про себя. А вот то, что я там специально отсиживался, чтобы Салим сделал грязное дело сам, он никогда не узнает. Ради ареста мне пришлось самому подкинуть левые улики, уличающие меня в причастности к убийству мэра."

"— Я завтра покину страну. Пока Шура не родит, я вряд ли смогу прилететь. Отпустишь Алину на лето ко мне? — спросил я у Пташки, оставив в своих мыслях беседу с Волковым.

— А как же Новый год? — обиделась дочь.

— Можем и на Новый год, на каникулы. Как раз язык подтянешь, — согласилась Пташка.

— Тогда договорились. Я пойду, меня Арина ждет. Пригласили в гости, не смог отказать.

— Только не подеритесь там, я знаю тебя.

Конечно же мы подрались. А как иначе, если этот олух заявил, будто на Шурке женится и ребенок у них общий. Я бы его вообще удавил, если бы не Арина. Я бы отпустил Сашку даже с Молчуном, если бы захотела, но только не с братом. В тот момент ярость заволокла разум плотной материей, и я, отреагировал, как бык на тряпку, желая размазать Краснова по стене. А когда услышал, что тот не в теме про нас художницей и ему Козлов наплёл в три короба, устыдился. Из дома вылетел, как ошпаренный, коря себя за испорченный вечер. Особенно стыдно было перед Ариной. Она старалась, а я как обычно все испортил.

Окружив себя дымовым облаком, я глотал никотин, ожидая, пока выйдет Шура. Тонул в своих мыслях, готовясь к серьезному разговору. Стоило ей раскрыть все карты, сказать свое настоящее имя, про семью. Хотел начать по-людски, без тайн.

Нервничал. Оголиться перед другим душой — слишком интимно. Проще скинуть одежду, показав накачанное тело с заработанными за годы жизни шрамами. Каждый след — история, но шрамы украшают мужчину и их я не стыдился, а вот обнажить душу, показать все ее пороки, слабости — для меня это было табуированной темой, но Шура оказалась той, перед кем мне хотелось быть чистым. Я не знал, с чего начну. Боялся предположить, какая будет реакция у девушки и даже был готов к тому, что она пошлет меня к чертовой матери, но отказываться от своего решения не собирался, хоть и робел.

Я закурил вторую сигарету, когда Шура вылетела из квартиры, как ошпаренная, словно за ней гналась стая людоедов с копьями. Даже не обулась. Едва успел швырнуть сигарету, ловя поскользнувшуюся на ступеньке художницу и чудом не уронил ее, ощутив сильную боль в груди. Она прошибла насквозь, вызывая темноту в глазах, и вышибая разум из футляра. Я сразу понял, что произошло, эти ощущения я ни с чем не перепутаю.

Покачнувшись, столкнулся с раскрытыми от ужаса глазами художницы. Она пыталась что-то сказать, но не могла.

— Что? — переспросил я, борясь с нарастающим от боли гулом в ушах.