Его окружили, как страшного преступника, хотя так и было. Несмотря на то, что Алекс не сопротивлялся, на него навели оружие, что-то вещали ему. Меня тоже не оставили без внимания, пока я суетливо скидывала мобильник до заводских настроек. Когда закончила, один из полицейских распахнул дверь с моей стороны и весьма грубо схватил меня за плечо, вытаскивая наружу. Как преступницу или, минимум, подельницу особо опасного преступника.

Он собирался заломить мне руки, но Алекс распихал всех от себя и оказался рядом. Отшвырнув с ноги полицейского, он закрыл меня собой, крепко обнял, нежно зашептав на ухо:

— Все будет хорошо, только не нервничай сильно, хорошо? Это все временно, для галочки, так нужно. Ничего не бойся, слышишь меня?"

"Рваное дыхание обожгло шею. Алекс видел, что я жутко напугана и была близка к панической атаке. Из-за выброса адреналина сильно кружилась голова и все происходящее позволяло наблюдать за собой будто сквозь туманную дымку. Я пришла в себя и протрезвела только когда ощутила горячую ладонь Алекса на своем животе. Он смог пробиться до моего слуха, как опытный гипнолог, внушая дальнейшие действия, будто мантру:

— Все хорошо, слышишь меня? Не бойся, все хорошо. Никто тебя не тронет, я скоро вернусь, это все показуха и для галочки. Шура, слышишь меня? Только не нервничай сильно, прошу тебя.

Я испуганно озиралась по сторонам. Его бы убили. За то, что пнул полицейского, забили бы насмерть, если бы не его люди, как из ниоткуда появившиеся и закрывшие нас живым щитом, разграничив с людьми в форме. Ко мне и Вестнику было не пробраться.

— Я не выдержу, я не справлюсь, я не смогу это все вынести. Это какой-то замкнутый круг, я не смогу… То тебя взрывают, то арестовывают, не смогу, — зашептала, затравленно смотря на происходящее вокруг нас. У меня снова отбирали мое счастье.

У меня будто выбили землю из-под ног, а песок швырнули в глаза. Реальность уже несколько раз больно била под дых, показывая все прелести жизни с Алексом. Я не вытягивала.

У меня снова началась истерика.

— Слушай сюда, — обнял мое лицо ладонями и сухо поцеловал в губы. — Сопли подотри и думай о ребенке. Мне не нужно чтобы из-за твоих истерик с ним что-то случилось. Береги то, что мне дорого, поняла?

— Ты точно вернешься? — шмыгнула носом, пытаясь собраться.

— Конечно. На меня ничего нет, не гони, — подмигнул мне и приказал ребятам: — Забирайте ее. Шкуру спущу с каждого, по чьей вине с головы художницы упадет хотя бы один волос. Артем за главного, слушать во всем его, у него есть все инструкции.

И ушел. Резко отстранился, будто и не стоял рядом, оставив вокруг меня облако своего парфюма и отголосков теплоты своих рук и губ.