Ради этого я даже готов изображать жуткое зрелище, — он перестал поясничать и замер взглядом на моих губах.

— Не жуткое, а адское, — поправила его, облизнув пересохшие губы.

Сердце болезненно сжалось, замирая на долю секунды, чтобы снова пуститься галопом, позвав за компанию звон в ушах и тремором в руках. Окружающее слишком быстро теряло свою значимость, позволяя фокусировать зрение лишь на единственном, что сейчас казалось важным: на мужских губах, ощущая на своих темнеющий под желанием взгляд.

С трудом нашла в закромах силы, чтобы перевести глаза выше, дабы убедиться в своей версии и увидеть шторм в темном взгляде.

В нем читалось откровенное приглашение погрузиться в воронку своих желаний и этот призыв убивал все рациональные мысли в голове, жег остатки разума, оставляя на поверхности лишь жажду жестких, таких родных и притягательных губ на моих губах, которые не заставили себя долго ждать, впиваясь в меня. Жадно, жестко, как после многовековой разлуки. Горячий язык раздвинул несопротивляющиеся губы, принимая в дар хриплый стон и толкнулся внутрь, завлекая в свою бесовскую пляску.

Дикий поцелуй.

Иначе не назвать. Потому что соскучилась. Потому что сжигал все легкие, не давая вдохнуть, потому что держал крепко, чтобы не увильнула, потому что не стесняясь показывал, как скучал.

Я себя не узнавала, целуясь, как умалишенная, ничуть не уступая Вестнику. Дают — бери, бьют — беги. Сейчас мне хотелось получить все сполна, пока была такая возможность и он снова не спрятался под игольчатый панцирь. В порыве больно укусила его за губу, из-за чего он на мгновение отстранился, рвано выдыхая и попытался вернуть себе контроль над собой, но потом плюнул и снова накинулся с поцелуем, зацеловывая до онемения в губах, до хриплых стонов от нас двоих, до мокрого кресла подо мной.

Притянул к себе жадно и требовательно, поджигая пальцами мое тело. Его пальцы скользили по скулам, шее, гладили плечи, спускались до талии, сжимали ягодицы и возвращались к высоко вздымавшейся груди, пока губы терзали мои, соскакивая на шею и прикусывали мочку уха.

Мне уже было мало одних прикосновений, поэтому сама полезла пробивать его шаткую оборону, запустив пальцы под водолазку, утопая в восторге от твердого пресса и мужской дрожи от моих касаний в тандеме с тяжелым дыханием.

Опустив взгляд на ширинку, убедилась, что он готов и опустила ладонь на пах, сжимая набирающую эрекцию плоть, кайфуя от хриплого стона, наполнившего салон авто.

— Может до дома потерпим? — неуверенно прохрипел Алекс и присосался к мочке уха, тяжело дыша, но окончательно капитулировал, когда я расквиталась с пряжкой ремня, расстегнула пуговицу и освободила его готовую плоть. — Не дотерпим, — рвано выдохнул и отстранился.