Попользовался хорошей бабой и слинял не попрощавшись. Хотя это еще посмотреть, кто кем попользовался. Будет ей что вспомнить до самой пенсии.

Вот с Инной хуже. Она должна вернуться 24-го, а сегодня уже… Собственно, какое? Все еще девятнадцатое мая? Он прищурился на яркий свет, льющийся из окна. Нет, уже двадцатое. Сколько же часов он провалялся без сознания?

Вчера вечером они с Дроновым, как два идиота, попались в элементарный капкан. Тихая мышка Алина обвела их вокруг пальца, а зажмуренный Илья Петрович ей ловко подыграл. Не было там в подвале никакой Анны, это ясно.

В капкане они проторчали довольно долго, уже не хватало кислорода, по всему телу выступила противная испарина.

«Кранты, задохнемся», сказал Дронов. Но тут под потолком раздалось какое-то легкое шипение, воздух прозрачно колыхнулся, и Роберт ощутил знакомый запах. Большое спасибо, нюхали уже – точно так же пах влетевший в окно патрон.

Оба, наученные опытом, заткнули носы, а Сергей еще и прикрыл рот мокрой от пота рубашкой.

Но через секунду Роберт одумался.

– Пускай усыпляют, – сказал он. – Значит, еще не конец. Дыши носом, Рэмбо. Какой у нас выбор? Sleep tight[4].

На этом воспоминания, само собой, заканчивались. Дальше шли только сны – длинные, тягостные, монотонные, как и положено сновидениям химического происхождения. Тогда, в кузьминской квартире, то ли надышались меньше, то ли состав был несколько другой, но очнулись быстро. А сейчас вон все тело затекло, и на дворе уже утро, а пожалуй, что и день – вон как лениво светит солнце.

Что же все-таки снилось?

Какой-то голос всё время задавал вопросы. Другой, смутно знакомый, на них отвечал. Каждое слово гулко отдавалось в черепе. Разговор был нескончаемый, мучительный, а о чем – не вспомнить.

Роберт снова потер глаза, надеясь, что туман рассеется.

Нет, не рассеялся, но – поразительная вещь – ногти оказались коротко подстрижены. А были длинные и не очень чистые, это он хорошо помнил. Вот этот, на указательном, обломался, когда он в Чернопосадском лез на стену. А теперь в полном порядке.

Ну и сервис у них тут, сыронизировал Дарновский для храбрости, аж с маникюрчиком.

Тихонько скрипнула дверь. Вошел человек, но сквозь туман ни лица, ни одежды было не разглядеть – кто-то снизу и посередине темный, а верхушка белая.

Надо полагать, седой.

– Ну вот мы и проснулись, – весело сказал странно знакомый голос, хотя Роберт был уверен, что слышит его впервые. – Капельница нам больше не нужна. Сейчас свежего кофейку, бодрящую микстурку и будем как новенькие.

Подошел к кровати, сел.

Сильно сощурившись, Роберт разглядел умное морщинистое лицо, аккуратно расчесанные седины.

– Где я? Вы кто?

– Вы находитесь в Санатории. Да-да, в том самом. А я полковник Васильев, Александр Александрович.

Старый! Вот это наверно кто.