Правда на заре я не стал рисковать и дал людям отдохнуть несколько часов и когда колесницы нас догнали, я приказал выступать к финальной точке нашего ночного рандеву.

Вскоре показалось тихое и мирно спящее с виду поместье, но внимательный взгляд Минмоса сразу увидел дозорных. Подозвав к себе вождей нубийцев, они тихо посовещались и вскоре от отряда отделилось четыре человека, полностью обнажённых, кроме набедренных повязок и луков в руках. А ещё через полчаса, подошедший ко мне военачальник доложил, что путь чист.

— Убивайте только тех, кто сопротивляется, — попросил я, — не сильно люблю насилие.

Он кивнул и вскоре когорта распалась на десятки, которые быстрым шагом устремились к высокому особняку и окружавшим его крестьянским хижинам. Когда вслед за всеми пошёл я, взяв на всякий случай лук и колчан со стрелами, уже слышались громкие крики отчаяния, а на тропинке к дому стали попадаться трупы рабов. Меня перекосило.

— «Ну просил же, — простонал я про себя»."

"Недолгая, но выучка, помогла нубийцам и здесь. Действуя строго группами, они легко отбивали нападения одиночек, или двух-трёх вооружённых людей, быстро выгоняя из домов крестьян, заставляя их сесть на землю и не шевелиться.

Кто пробовал дёрнуться, тут же закалывали, поэтому трупы стали встречаться всё чаще, а когда мы подошли к самому дому, то я увидел, как двое неизвестных орут на нубийцев, прислонившись спинами к дому, а впереди себя выставив сильно избитых Меримаата и Бенермерута, выглядевших крайне неважно. Нас они не видели, поскольку мы шли с другой стороны.

— Царь? — ко мне обернулся Минмос, всё время шедший рядом и прикрывавший меня щитом.

Ситуация складывалась и правда плохая, нубийцы пёрли вперёд, а противники угрожали пустили кровь Бенермеруту, прижав к их шеям бронзовые мечи. Стало понятно, что ещё пара минут и их могут запросто прирезать. Я стиснул зубы, поскольку не хотел стрелять по людям, но всё опять складывалось так, что без моего личного участия ситуация явно бы не разрешилась миром. Кричать с моего места было делом напрасным.

Я протянул руку к колчану, достал из него не очень хорошо сбалансированную тростниковую стрелу с привычным каменным наконечником.

Взвесил её на руке, как это всегда делал Тутмос. Я старался вызвать у тела привычные ассоциации, чтобы стрелял не я, а оно само. Положив стрелу на лук, я с помощью подаренного кольца лучника оттянул тетиву, затем одним движением прицелился и выстрелил, через мгновение та гудя, улетела в цель. Я метил стоявшему ко мне боком человеку с заложником в руку, надеясь, что он выронит меч, а потому выстрелил почти сразу во второго, удерживающего молодого парня, также целя в руку.