— Что же вы думали, смею спросить?

По плечам разбежались ледяные ниточки холода, и Родерик едва сдержался, чтобы не отпрянуть. Его звездность неспешно убрал ладони, и холод ушел вместе с прикосновением. Ногти императора были выкрашены в розовый, но на указательном лак слегка облупился, так что стал виден утолщенный желтый ноготь. Морщинки в уголках глаз казались трещинами коры.

— Пойдем, — император последовал в покои, и Родерик послушно пошел за ним."

"Эти двери были из серебра, и пройти через них было так же сложно, как попасть в Лабиринт, — лишь немногие удостаивались такой чести.

Однако вскоре Родерик сидел в личном кабинете императора, а тот наливал ему чай в крохотную чашку из тонкого фарфора.

— Как там та девушка? — поинтересовался император. — Корвена, кажется. Помню ее отца. Хороший был маг, хоть и не чета тебе. Средний потенциал, уровень третий. Так вы с ней...

Он поставил заварочный чайник на столик, укрытый тончайшей белой скатертью, и фамильярно потер указательные пальцы друг о друга.

— Нет, — ответил Родерик, и император разом помрачнел — словно тень набежала на его лицо, подчеркнув и глубокие морщины, и нездоровый цвет лица, лишь издали напоминающий загар.

— Плохо, — резко сказал он. — Неужели так сложно завалить девку? У тебя есть мое разрешение, чего же ты ждешь?

— Она не прошла Лабиринт, — ответил Родерик. — Возможно, в ней вовсе не огонь.

— Но ты мог бы попробовать.

Император принялся расхаживать туда-сюда, заложив руки за спину, которую держал очень прямо. Неестественно прямо. Этого стоило ожидать, хотя изменения происходили слишком быстро. Все анимаги заканчивают одинаково — и его звездность не стал исключением.

— Ты сам видишь — глухо произнес император, косо глянув на него. — Я меняюсь. В этом есть некая злая ирония: я, чей предок мог превращаться в тигра, становлюсь деревом. Через пару лет меня вынесут на задний двор, где я пущу корни в жирную землю, и птицы будут вить гнезда на моих плечах, а собаки — гадить на ноги.

— В императорский сад не пускают собак, — возразил Родерик, не зная, что еще сказать.

— У меня осталось не так много времени, — император повернулся к окну, занавешенному плотными золотыми шторами.

— И я хочу, чтобы меня запомнили по великим деяниям, а не по обхвату ствола.

Вот что изменилось во дворце: из коридоров убрали кадки с пышными пальмами и другими растениями, чтобы император неосознанно не тянул из них энергию. Считают, это ускоряет процесс перехода.

— Я правил больше сотни лет, но на мою долю не выпало ни одной толковой войны, не считать же за них Охоты, — вздохнул он с обидой. — Годы мира и процветания.

— Это ведь прекрасно...

— Надо что-то большее, — повернулся император к Родерику.