Чаепитие объединяло в себе сразу несколько удовольствий: полную расслабленной неги атмосферу, поедание сладостей и, конечно, общение. По негласной договоренности мы в эти моменты ни о чем не спорили и, соответственно, всячески старались избегать хоть сколько-нибудь спорных тем. Чуть позже мы, не сговариваясь, дружно убирали за собой посуду и шли в комнату, чтобы продолжить беседу там или, по настроению, посмотреть какой-нибудь фильм. Но сегодня все пошло по другому сценарию.

Пожалуй, уместно будет заметить, что за короткое время нашей совместной жизни девчонки расслабились.

Благодаря меловому кругу, Мане перестал являться во снах худыш-драчун, а Лара приучилась игнорировать мелькавшую в отражениях темную фигуру. Правда, дома мы завесили все зеркальное и на ночь задергивали шторы, но вне квартиры провернуть подобное было затруднительно, и боковым глазом она нет-нет, да и выхватывала мелькавшего в стеклянных витринах суженого. Однако постепенно это стало хоть и неприятным, но вполне привычным явлением, вроде зудящего прыща на носу. Так что, повторюсь, мы расслабились. Квартира стала восприниматься островком безопасности, в котором не может случиться ничего плохого. Поэтому, когда Лара застыла, уставившись в стакан с чаем, мы далеко не сразу поняли, что что-то произошло. Справедливости ради, со стороны это походило на вполне обычную задумчивость. Ровно до тех пор, пока она не засипела, и ее лицо не выцвело до состояния бумаги. Мы с Маней вскочили на ноги, с ужасом глядя в остекленевшие глаза подруги. На шее Лары начали проступать кровоподтеки, словно кто-то сжимал горло невидимой рукой.

Я принялась дико озираться, ища хоть какую-то причину, но ничего не видела.

Ни одной зеркальной поверхности! Но тогда…

— Чай! — тоненько вскрикнула Маня не своим голосом, пытаясь разжать окаменевшие пальцы с кружкой. Я бросилась ей помогать. Однако ничего не выходило. Худенькая рука Лары не сдвигалась ни на миллиметр.

Паника — плохой помощник в делах. Мы потратили на бесполезные усилия слишком много времени. Слишком много времени, пока жизнь по капле уходила из Лары. Наконец, Маня зарычала раненым зверем и со всей дури окунула свои пальцы в горячущий чай, надеясь взбаламутить отражающую поверхность.

Рычание перешло в вопль, но рука дрогнула! Я в тот же миг ударила по ней с отчаянной силой. Кружка выпала, отплевываясь кипятком, и

покатилась по столу, чтобы спустя мгновение свалиться на пол и разлететься на несколько частей.

Одновременно с этим Лара обмякла и тоже начала падать. Я ее подхватила, пока Маня забористо материлась и трясла обожженной конечностью. Скатерть исходила паром. Осколки кружки коварно затаились на полу в ожидании неосторожной ноги.