В нем были фамилии художественных редакторов всех нью-йоркских журналов, но все они исчезли, а вместо них появились какие-то совершенно незнакомые имена. Но Лотта в нем была, и я поймал себя на том, что помимо воли звоню на домашний телефон, связанный с ее именем, на незнакомый номер в Манхэттене. После нескольких звонков включился автоответчик, сказавший, что я позвонил домой Лотте Ротшильд, Чазу Уилмоту, Мило и Розе, и предложивший оставить сообщение после сигнала. Я не стал ничего оставлять.

Значит, никакой надежды, галлюцинация полная. Того меня, которого я помнил, больше не существовало.

Если не считать Марка. Но теперь я с ужасом думал о Марке. Марк стал для меня богом; он мог без слов начисто стереть меня, словно ластиком. Поэтому я стал ждать его возвращения. Я разложил на компьютере карточный пасьянс. Почистил ногти швейцарским перочинным ножиком. Тем же ножом я вырезал свои инициалы на стенке ящика письменного стола, так что в том случае, если это действительно была полная галлюцинация и я находился где-то в другом месте, можно будет вернуться и проверить. Если, конечно, я вспомню.

* * *Оказывается, если сходишь с ума, то, вероятно, лучше находиться в компании такого самовлюбленного типа, как Слотски, чем вместе с тем, кого искренне беспокоит твое состояние.

Твои мучения настолько несущественны для него, что непонятным образом они и для тебя самого перестают быть всеобъемлющими. Вернулся сияющий Марк, он мог говорить лишь о только что заключенной успешной сделке. У него было настроение отпраздновать это событие, а его как раз пригласили на открытие какой-то выставки в галерею Клода Демма в Челси. Гостей обещали угощать суши из «Мары» и неограниченным количеством отличного шампанского. Судя по всему, моя маленькая проблема была начисто забыта, и я с готовностью сделал вид, что и сам не придаю ей особого значения, потому что я ждал, когда проснусь. По одному дню за раз, как говорят в наркологической клинике. То же самое верно и в отношении минут.

Поэтому я, как деревянная марионетка, последовал за Марком, мы приехали в его черном лимузине к галерее Клода Демма на Западной двадцать шестой улице. Это была выставка трех типов, на пятнадцать лет младше меня; их работы оказались именно тем, что и можно было ожидать, и публика была соответствующая: пижоны, мнящие себя знатоками искусства, разный мусор из Европы, спекулянты картинами и пара второсортных знаменитостей.

Марк наполнил тарелку дорогим суши и начал, как всегда, болтать и посылать воздушные поцелуи налево и направо. Я воздушные поцелуи никому не посылал, сосредоточившись на том, чтобы наполнить живот шампанским. После полудюжины бокалов мне захотелось глотнуть свежего воздуха, и я вышел на улицу и направился в сторону Восьмой авеню.