Так или иначе, мы вместе с другими посетителями разглядывали эти замечательные картины, и вдруг милая малышка Роза спросила, где висят мои картины, и я ответил, что их здесь нет, а она спросила почему, и я ответил, что в музеях выставляются только самые лучшие картины, а мои недостаточно хороши, и Роза сказала: «Папочка, тебе просто нужно постараться еще чуть-чуть».

Кстати, очень хороший совет, и потом мы вернулись ко мне, Мило сел играть за компьютер, я стал стараться, а Роза изобрела новую форму искусства с помощью отходов измельчителя бумаг и клея, смастерив фантастические коллажи из многослойного переплетения разноцветных полосок — если бы они имели в длину двадцать пять футов, это было бы в самый раз для очередной выставки современного искусства в музее Уитни.

А я, наблюдая за ней, размышлял о теории Шелли относительно того, что все дети гении и возвращение в детство с помощью сальвинорина может дать новый импульс творческому процессу, но только на более высоком уровне. И я поймал себя на том, что с нетерпением жду следующую дозу. Я постарался прогнать прочь мысль о том, что даже в состоянии наркотического опьянения я остаюсь имитатором, что разрабатываю богатства не своего собственного, а чужого прошлого.

Затем пришло время моего следующего сеанса в лаборатории, но когда я пришел, секретарша, вместо того чтобы вручить мне анкету, снова сказала, что доктор Зубкофф хочет меня видеть в своем кабинете.

Я прошел к нему, он усадил меня в кресло и посмотрел на меня так, словно у меня на томограмме мозга была черная тень. Наверное, Шелли отрабатывал такой взгляд во время учебы на медицинском факультете, но впоследствии почти не имел возможности применять его на практике.

Он сказал:

— Знаешь, Чаз, у меня есть для тебя одна нехорошая новость.

— Да?

— Да. Ты не говорил, что у тебя в прошлом были неприятности с наркотиками.

— Ну, я бы не стал называть это неприятностями…

— Вот как? Два курса лечения в наркологической клинике, один по судебному предписанию. Лично я считаю, что это как раз и есть неприятности с наркотиками.

— Шелли, да я просто продавал в баре какие-то таблетки.

Глупость несусветная. Я сделал любезность другу своего друга, а тот оказался наркоманом. Вот почему в постановлении…

— Да, как бы там ни было, но в любом случае ты больше не можешь принимать участие в исследованиях. Это очень существенный момент.

— Но я уже много лет совершенно чист.

— Это ты так утверждаешь, но я не могу перед каждым сеансом проверять тебя на наркотики. К тому же есть еще одна проблема. Мои помощники доложили, что ты ведешь себя агрессивно и отказываешься помогать нам.