И кроме того, если мы от природы такие страшные, как получилось, что сейчас мы самая не милитаризированная нация на земле? Так что я веду вот к чему: если такая таинственная и необъяснимая вещь могла произойти с целым народом, то, когда я слышу, как человек рассказывает о том, что он проживает целые периоды жизни другого человека, давно умершего, ощущает все его мысли, я говорю: а почему бы и нет?

— Да, вам легко так говорить.

— Друг мой, я понимаю, как вам непросто. Но с другой стороны, даже без, скажем так, искусственных средств стимуляции вы все равно останетесь обитать в тайне. Помните, что однажды сказал Дюшан об искусстве: «В искусстве имеет значение лишь одно — то, что нельзя объяснить». Полагаю, даже ваш доктор Зубкофф согласится с тем, что творческие способности человеческого сознания остаются за рамками научного объяснения. И я говорю вам вот что, Уилмот. Я добился успеха в жизни, то есть у меня столько денег, сколько мне нужно, и мои родные, те, кто остался в живых, обеспечены до конца своих дней. Я достаточно общался с теми, кто неизмеримо богаче меня, и пришел к выводу, что я не отношусь к их числу, я не собираюсь зарабатывать столько денег, сколько не истратишь и за целую жизнь. Я не мечтаю о том, чтобы музей Вернера Креббса или фонд Креббса прославился добрыми делами. Я вынашиваю планы и осуществляю их, покупаю и продаю — наверное, я занимаюсь этим дольше, чем вы живете на белом свете, — и, должен признаться, жизнь мне несколько наскучила, и в тайных мыслях я говорю себе, а может быть, мне следует проявить небрежность и оказаться в тюрьме или вообще окончить земной путь? Какое-то время это возбуждает, но затем все снова тускнеет, и, право, я не хочу ни отправляться за решетку, ни умирать. Так что же мне делать? Я не знаю. И тут, словно из ниоткуда, в моей жизни появляется Чарлз П. Уилмот-младший, и внезапно я снова чувствую себя мальчишкой, продающим свою первую украденную картину.

Я сказал:

— Я рад, что вы счастливы, мистер Креббс.

И это действительно было так. Я уже получил неплохое представление о том, что бывает, если Креббс кем-нибудь недоволен.

— Я говорю правду. Я скажу вам, Уилмот, что в вас самое примечательное. Вы гений, но при том вы не сукин сын. Мне уже приходилось иметь дело с такими, и в этом нет ничего хорошего. Но вы мне нравитесь, честное слово. И мы повеселимся, здорово повеселимся, вы и я. Есть одна вещь, о которой я мечтал больше пятидесяти лет, и, уверен, вы поможете мне осуществить эту заветную мечту, но… прошу прощения, я должен ответить на звонок.

Послышалась негромкая мелодия, Токката ре минор Баха, исполняемая на клавесине, и Креббс достал из внутреннего кармана сотовый телефон. Чуть отвернувшись от меня, он быстро заговорил по-немецки.