И уже у самой дороги — я ее почти видел — услышал:

— Мм, еда сама приходит! Эй, гобло, тут пришла ужин! Много еда!

В этот момент я понял, что чувствовал Гендальф Серый, увидев Барлога, и что он вкладывал в слова:

— Вот оно что. А я так устал!

Мне прилетело двадцать единиц урона. Потом еще двадцать. Затрещали ветки. Гоблинов, похоже, было не как раньше, пять штук, а гораздо больше.

Наверное, я должен был, по всем канонам жанра, развернуться и вступить в бой. Ну не спускать же обиды каким-то мелким прожорливым гоблинам. Но мне плевать на каноны. Гордым, смелым и отважным быть почетно и славно, но я предпочитаю остаться живым.

И я побежал — сначала к дороге, потом по ней. Гоблины преследовали меня пару-тройку минут, постреливая, улюлюкая и покрикивая:

— Еда убегает! Держи еда! Мясо съедим, кости закопаем! Голодный год будет — погрызем!

Потом отстали. То ли не выдержали темпа — какие у меня ходули и какие у них маленькие и кривенькие ножки, то ли не могли выйти за пределы определенной им локации. В общем, поди знай.

Если честно, я бежал на последнем издыхании. Когда воздух совсем кончился, я понял, что испытывает загнанная лошадь, но, слава богу, заметил знакомый частокол.

Нашел в себе силы для последнего рывка, ввалился в Токбридж, сел у изгороди и вышел из игры.

Знаете, я делал репортаж с ""Сенсейшен"", участвовал в составе жюри в десятке конкурсов мокрых футболок, был на празднике молодого вина в Молдавии — а это вообще жесткач! — но нигде, повторяю, нигде я так не выматывался — ни физически (помним про конкурс мокрых футболок, да?), ни морально."

"У меня было ощущение, что за сегодня меня раза три выгребли и высушили. И еще жрать очень хотелось… А готовить — нет.

Я вылез из капсулы, лег на диван, сказал себе: ""Пять минут полежу, пожру и пойду статью писать"", — погладил себя мысленно по голове за трудолюбие и усидчивость.

И с чувством выполненного долга уснул.

Разбудил меня телефон. ""Мамонт"", — обреченно подумал я и посмотрел на экран. Это оказался не Мамонт. Это оказалась Эля Гинматуллина, моя последняя пассия, которую я, кстати, сегодня или вчера куда-то должен был отвести — то ли на выставку, то ли в театр. Судя по тому, что за окном темно, а она звонит, видимо, вчера. Я посмотрел на время на дисплее — четыре утра — и нажал кнопку ответа.

— Ты подонок! Мразь! Тварь! — без ""здрасьте"" и ""как дела"" начало вещать мое татаро-монгольское нечто.

— Угу, — сонно хрюкнул в трубку я.

— Ты ничтожество. Вы посмотрите — он спит! Я жду. Потом нервничаю, обзваниваю всех! — Интересно, кого всех? У нас ни одного общего знакомого. — И никто не знает, что с ним, а его телефон не отвечает! Он спит!

— Сплю, — согласился я.

— Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу! — потом добавила что-то по-татарски — то ли прокляла, то ли обматерила. И бросила трубку.