— Ох — пробормотала рядом Вика, повернув к ней голову, я заметил капельки пота на ее высоком лобике и на висках — Как же я его боюсь!

Ну да, это у нее еще с той вечеринки началось, когда ей Зимин прислуживал. Она, кстати, с той самой поры и рыбу не ест никакую, забавы Старика отбили у нее интерес к этому продукту напрочь.

— Значит, я лишний? — громко спросил у всех сразу, и ни у кого конкретно, Валяев, осушив рюмку и грохнув ей о стол так, что та только чудом не разлетелась вдребезги — Верно?

— Если бы я так думал, что как бы ты здесь сейчас оказался? — резонно заметил Азов — Он высказал свою точку зрения, и не более того.

Надеюсь, ты не откажешь в праве иметь таковую нашему работодателю?

Валяев выбросил правую руку вперед, его указательный палец чуть не ткнулся безопаснику в нос.

— Не надо меня ловить на подобных мелочах, Илья — потребовал он — Не надо! Это не слишком чистая игра!

— Ты сам-то когда в последний раз что-то делал по правилам? — отправив в рот кусочек сыра, поинтересовался у него Зимин — А? Примитивные авантюры, бессмысленные интриги, ложь, наветы… Вот зачем ты только что опорочил честь сразу двух наших сотрудников? Причем не из числа клерков низшего звена, а тех, кто входит в наш круг, кто давно заслужил право на уважение.

Что за нелепые намеки, что за грязь?

— Прости, Никита, но тут я соглашусь — говоря, Азов с интересом смотрел на палец Валяева, который так и торчал перед его носом — Выглядело это все довольно мелко и низко. Даже если все так, даже если этот мужчина и эта женщина на самом деле вступили в некую связь — что с того? Они взрослые люди, а ты не полиция нравов.

У Вики после этих слов что-то булькнуло в горле, Олеся же с невероятно невинным видом ей улыбнулась, а после отправила в рот оливку, причем проделала это чертовски вызывающе.

— К тому же это не так — закончил свою речь Азов — По крайней мере мне ничего подобного не докладывали.

— А если даже тебе не докладывали, значит этого и не было — подытожил Зимин — Кит, да опусти ты уже руку, застыл, понимаешь, как памятник самому себе! Лучше бы извинился и перед госпожой Верейской, и перед нашим добрым Кифом.

И порадуйся, если они не затаят в душе зло.

— Он не затаит — вдруг безмятежно заявила Генриетта — Он непрост, но не зол в первоначальном понимании этого слова. А вот за нее я не поручусь. Ее душа подобна туману над болотом, в нем ничего не видно, и неясно, что окажется у тебя под ногами с следующий миг — тропа или черная вода."

"Улыбка сползла с губ Олеси, как видно ее порядком задели слова сестры Зимина.