— Пацанва, ох вы и могучие, щеглы, — усмехнулся Петрович, подававший нам мешки. Мы закидывали сразу по два мешка на плечи и волокли в указанный дом. — Я б с радостью отдал всё, чтоб молодость вернуть. Но, увы и ах, — вздохнул дед.

— Так сигани во времянку. Хы-хы, — заржал разломщик с оттопыренными ушами. Он стоял рядом с вездеходом и ковырял в носу так, будто пытался достать оттуда нечто ценное — золотой слиток, например. Он покосился на нас, ищя одобрения, и продолжил. — Глядишь, в реве… Реве… — ушастый замялся, сплюнул на землю. — Тьфу, твою мать! Язык сломаешь. Ревет-бриси-рную попадёшь, — проговорил он по слогам.

— Полудурок ты, Колька. Правильно говорить «в реверсивную», — поправил его Петрович и выпрыгнул из кузова.

— Ага. В неё самую. Глядишь, помолодеешь. — Колька достал из носа добычу, осмотрел её и щелчком отправил в полёт, дебильно улыбнувшись."

"Мы же перетаскали мешки в небольшой дом, который, по сути, состоял всего из одной комнаты, которая была и кухней, и спальней одновременно. В дом вошел Петрович и деловито заявил:

— Ну всё, малята. Сегодня вы в моём распоряжении. Да и завтра — тоже. Ты, рыжий, — он ткнул пальцем в Лешего. — Воды принеси. Ведёр пять. Ты, кореец, стол протри и газовый баллон принеси из машины. — Петрович указал на Макара. — Лысый, бери с собой вот этого, с кислой мордой, и топайте за дровами. Хатку обогреть надобно, а то ночью околеем, — велел он Серому и Артёму. — Ну а ты — по домам пробегись, кастрюли поищи, здесь этого добра навалом. — Петрович посмотрел на меня, а после добавил. — Как закончите, сядете картошку чистить. Потушим и накормим наш сброд. — Дед улыбнулся и подмигнул нам.

Не теряя времени, мы рванули выполнять приказ. Петрович оказался прав, в первой же хате я нашел пятнадцатилитровую огромную кастрюлю и прихватил её с собой. Выходя из дома, заметил, что Санёчек открывает клетки. «Бульдог» всё так же пронзительно смотрел в мою сторону. Я улыбнулся, и провёл большим пальцем свободной руки по горлу. «Бульдог» едва заметно кивнул.

— Ну! Хрена встали, псины⁈ — заорал Санёчек. — Живо в разлом! — Он показал пульт от ошейников. — Не заставляйте меня нажимать чёртовы кнопки.

Гвардейцы даже не думали упрямиться. Бодро выскочили из клеток и рванули в разлом.

— Хренасе. Вы видали, какая прыть? Они так по-моему никогда не бегали, — сказал разломщик, сидевший на борту вездехода.

Конечно, так не бегали. Ведь у гвардейцев не было доступа к мане, а за эту неделю, они смогли залечить застарелые раны и значительно окрепли. Гвардейцы скрылись в белёсой дымке, а я продолжил мародёрство. Нашел ещё четыре кастрюли и отправился чистить картошку.

Петрович руководил процессом, дымя мерзейшим табаком.