— Я лишь видел как Михаил прикоснулся к Алексею, а после тот забился в конвульсиях от жуткой боли. На утро же он проснулся совсем другим человеком, если так можно выразиться.

— Жаль, что имперцы напали. Я бы с радостью провёл пару тестов. Возможно, Михаил мог бы значительно усилить род без особых временных затрат. — Мечтательно проговорил Преображенский.

— Наш поезд потерпел крушение в районе Кунгура, после чего я вернулся в лабораторию, согласно аварийному протоколу. Если бы я остался… — Договорить Остапу не дали.

— Не оправдывайся. Ты всё сделал верно. Увы, сейчас я при всём желании не смогу их разыскать. Поэтому остаётся довериться философии Константина Игоревича Архарова. «Выживет сильнейший». Если мальчишки сумеют прожить достаточно долго и станут сильнее, то мы с ними обязательно встретимся.

Преображенский улыбнулся, да так что у Остапа по спине пробежали мурашки. Остап видел, что вытворяет Преображенский в припадке необузданной фантазии и любопытства. Ни один палач не додумается до подобных изощрённых пыток, до которых додумался профессор. И всё ради науки, разумеется!

— Новой Слезы для починки контура у меня нет, поэтому держи в уме, что следующая смерть для тебя станет последней, — предупредил профессор.

— Ага. Во имя рода и всё такое, — безразлично ответил Остап.

— Не кривляйся, — брезгливо сморщился профессор, будто ему в лицо плеснули помоев. — Можешь идти отдыхать. А завтра отправишься в Хабаровск. Нужно понять, можем ли мы как-то повлиять на судьбу Константина Игоревича. Род — он как дерево, сломай ствол — и он угаснет.

— Если вы решили привести аналогию с деревом, то она не верна. Скорее уж дерево погибнет без корней, чем от сломанного ствола. — На лице Остапа впервые появилась улыбка.

— Знаешь что, умник? — ухмыльнулся Преображенский и сделал театральную паузу. — Топай отдыхай. Тебе ещё до Хабаровска пиликать чёрт знает, сколько.

— Как скажешь, отец, — кивнул Остап и вышел из кабинета.

— Нахальный сопляк, — хмыкнул профессор. — Жаль, что я не могу даровать тебе вечную жизнь. Тогда бы у нас была уйма времени для общения, а так часики тикают. — На лице Преображенского отразилась вся скорбь этого мира, он едва смог сдержать слёзы. Ком подступил к горлу, кашлянув, он тихонько прошептал. — Остапка… Тебе уже восемь лет. Проклятье… Уже полжизни прошло. — На этих словах скупая слеза выскользнула из-под артефактного глаза и потекла по щеке."

"Да, Преображенский творил чудовищные вещи во славу рода и науки, но был ли он чудовищем? Профессора это никогда не волновало. Так уж устроены достижения, причём любые. Чтобы достичь чего-то великого, нужно причинить великую боль окружающим.

Странная мысль, да? Тогда давайте рассмотрим её более пристально.