Пессимист живёт дольше оптимиста, как любил повторять Сан Саныч… Да и приятные сюрпризы в его жизни случаются гораздо чаще.

Усач остановился напротив строя. Я сразу спрыгнул на мостовую, прихватив с собой трезубец. И для солидности, и на тот случай, если что-то пойдёт не так. Отмахиваться от толпы трёхметровой «палкой» куда сподручнее, чем коротким мечом.

Шаг лёгкий, уверенный. Денёк, как обычно, выдался непростой, но показывать усталость нельзя. Командир должен быть всегда бодр и свеж — особенно перед новоприбывшими. А таких, судя по незнакомым лицам, здесь было больше половины.

Марк, шагнув мне навстречу, поднял над головой меч. Огни фонарей отразились от полированной до блеска стали — казалось, будто клинок объяли языки пламени. Красивое зрелище, ничего не скажешь."

"Я слегка замедлил шаг, не желая слишком сильно сокращать дистанцию, но мои опасения оказались напрасны. Эта была не попытка напасть, а всего лишь сигнал — спустя мгновение, бойцы молча повторили жест Марка. Вверх устремились короткие копья, какие-то подобия нагинат и другой, предназначенный исключительно для убийства себе подобных, колюще-режущий инструментарий.

Выглядело всё очень внушительно. Ночь, отблески огней, «играющие» на блестящем металле, неподвижные фигуры людей… И почти полная тишина, прерываемая лишь гуляющим по крышам ветром и редкими воплями разгулявшихся горожан.

Обстоятельства непривычные, но ситуация, в общем-то, знакомая. Сейчас, по идее, должен состояться доклад — три чётких строевых шага, ладонь к виску и набор скупых казённых формулировок. Однако здесь явно царили другие порядки.

На меня смотрели сотни глаз.

Смотрели требовательно и выжидающе. Я, разумеется, был не в курсе местных обычаев, но в такие моменты хорошо работает золотое правило искушённого туриста — не знаешь, как действовать, повторяй за «аборигенами».

Выждав пару секунд, я тоже вскинул оружие над головой. Острия трезубца пронзили темноту, будто бы угрожая чёрным ночным небесам. Чутьё подсказывало, что Лэйла, Фольки и даже невидимый для всех Дру-уг, восседавшие на Усаче за моей спиной, сделали то же самое.

Ответом послужил слитный вопль — что-то среднее между пронзительным волчьим воем и привычным для меня криком «Ура!».

Орали все. И Марк, и бойцы, и Лэйла с Фольки, и даже Эльза с Тори, не удержавшись, присоединились к общему веселью.

Я тоже не остался в стороне. Диафрагма задрожала от напряжения, в груди разлилось приятное тепло, а дыхание спёрло от какого-то чистого, почти детского восторга. Уверен, остальные сейчас испытывали похожие чувства.

Настоящее единение. Что-то подобное, только в тысячу раз сильнее, ощущали «пальцы»…

Мы кричали почти полминуты.