Эта смесь несёт в себе зло… Даже Хоми боится шипения, с которым она сгорает! Он без конца чихает из-за её дыма и не может заснуть! Скажу тебе правду, впервые в жизни я боюсь того, куда может завести меня сила, сокрытая в научном знании…

Неприятная ситуация. Душевное равновесие чебурашки-переростка меня не волновало, и останавливать из-за него налаженное производство пороха я не собирался, а Барталомея была как раз тем человеком, на плечи которого можно было водрузить эту ношу. Тем более что получалось у неё всё очень и очень неплохо.

— Но? — спросил я, потому что это «но» точно слышалось в словах девушки.

К тому же страх перед порохом никак не объяснял главную причину начатого ею разговора."

"— Но ещё больше я боюсь тех, против кого такая сила может понадобиться, — закончила девушка, переведя взгляд на мины, которым совсем скоро предстояло показать свою смертоносную мощь. — Боюсь и не хочу, чтобы Марк повстречался с ними!

Я едва заметно усмехнулся. Что сказать, опасения вполне обоснованные… Настолько обоснованные, что грех было бы ими не воспользоваться.

— Хорошо… — произнёс я тихо, чуть ли не шёпотом. Так, чтобы девушка была вынуждена вслушиваться в каждое моё слово. — Марк останется здесь.

— Но? — теперь уже Барталомея почувствовала недосказанность.

— Смесь. Ты будешь готовить её для меня.

Мой тон изменился. Теперь я говорил резко, отрывисто. Барталомея, не ожидавшая такого перехода, вздрогнула словно от удара током.

— Будешь готовить, пока не кончатся ингредиенты, — продолжил я. — А потом достанешь их ещё. И плевать на самочувствие Хоми и твои страхи.

Это была вовсе не просьба. Это был приказ. А точнее, плата за безопасность Марка, которому в действительности ничего не угрожало.

Барталомея, совсем не горевшая желанием заниматься производством пороха, быстро кивнула. Она даже не подумала спорить — страх за жизнь любимого человека оказался куда сильнее любых других опасений.

— И ещё… — я потянулся рукой к поясу, а точнее — к висевшему на нём кошельку.

«Раз пошла такая пьянка, — как любил говорить один мой старый товарищ, — режь последний огурец». Нужно было извлечь из сложившейся ситуации максимум, пока Барталомея чувствовала себя обязанной мне, и вряд ли могла хоть в чём-то отказать.

Девушка, увидев этот жест, заметно напряглась. Не знаю, о чём она подумала, однако, стоило мне вытащить из кошелька сухой зеленоватый комочек, как всё вмиг изменилось. В её глазах полыхнул огонёк исследовательского интереса, по коже пошли разноцветные разводы, а сквозившая в движениях настороженность уступила место неподдельному любопытству.

— Это то, о чём я думаю? — с трудом скрывая восторг, выдохнула Барталомея.