Какой-нибудь чистоплюй мог бы даже назвать это подлостью… Пусть так, но мою работу нельзя делать, сохраняя безукоризненную белизну перчаток. Замараться в любом случае придётся — по-другому никак.

— Марк… — повторила за мной Барталомея.

— Я жду, — в моём голосе звенел металл.

— Прошу… — Барталомея запнулась и с мольбой посмотрела на меня.

Зная непростой характер синекожей дамочки, произнесение этого слова потребовало от неё серьёзных усилий. Ей буквально пришлось переступить через саму себя. Впрочем, именно на это и был расчёт.

— О чём? — коротко спросил я, будто бы не понимая, чего хочет девушка.

Она должна была сказать всё сама — без недомолвок и недосказанности.

— Прошу… Прошу тебя… Прошу! — Барталомею будто бы прорвало. Смирившись со своей ролью, она выпалила: — Прошу, не бери Марка с собой! Я боюсь за него! Боюсь, что он умрёт…

— Марк — солдат, — холодно произнёс я. — Смерть — это его работа.

— Возьми кого-нибудь другого! — воскликнула Барталомея, прижав скомканную шляпу к груди. — У тебя много людей…

— Пусть другие льют кровь? — криво усмехнулся я. — Главное, чтобы ты не узнала, что такое скорбь по любимому?

Девушка пошатнулась — так, будто получила оплеуху. Её кожа стала белой, как мука, а затем резко почернела, словно кто-то залил муку мазутом.

— Я не желаю гибели никому, — Барталомея виновато опустила голову, — но если придётся выбирать… Если придётся выбирать…

Продолжать она не стала, однако всё было понятно и так. Если придётся выбирать, то эта гуманистка, ещё недавно с жаром обличавшая гнусную сущность графа вил Кьера, не задумываясь заплатит за жизнь Марка жизнями других, менее ценных для неё людей.

Ничего удивительного. Каждый из нас сделал бы точно такой же выбор. Однако не каждый смог бы в этом признаться — в том числе самому себе.

— Можешь считать меня плохим человеком, но я не отказываюсь от своих слов, — Барталомея немного успокоилась. Её кожа приняла обычный лазурный цвет. — И не отказываюсь от своей просьбы.

— Ты не плохой человек, — успокоил девушку я. — Ты просто честна со мной, вот и всё… Но почему ты пришла сейчас? Наша с Марком жизнь была опасна вчера и будет опасна завтра — почему именно сегодня ты решила, что тебе нужно вмешаться?

— Потому что я боюсь, — Барталомея с нескрываемым трепетом посмотрела на бочонок с порохом. — Очень боюсь!

Она помолчала мгновение, собираясь с мыслями, а затем выпалила на одном дыхании:

— Я не хочу касаться этой чёрной смеси, не хочу слышать её запах и не хочу готовить её в своём доме.