– Эта женщина пытается меня отравить! Мало того, что она все эти годы травила меня мясом, зная, что это яд, так теперь она хочет напоить меня этой отравой!

– Сева, это лекарство, – мягко сказала его жена. – Выпей, тебе станет лучше...

– Я не буду это пить!!! – заорал Гайворонский. – И вообще... Я объявляю голодовку!

В кухню заглянул испуганный Альберт.

– А вам что здесь нужно, милое дитя?! – вытаращил на него глаза отец. – Где двадцать страниц перевода?

– Я все сделал, папа, – еле слышно ответил мальчик. – Я как раз думал, может быть, ты проверишь?

– Теперь вы будете делать по сто страниц перевода в день! – неожиданно обратился Гайворонский к сыну на «вы».

 – По сто страниц! И не с английского, а с немецкого, потому что это – язык ваших предков! А к тому же и с иврита, потому что на нем говорил Лева Марков! А еще вы займетесь борьбой сумо и вышивкой крестиком! Потому что я не могу допустить, чтобы потомок Виттельсбахов вырос негармонично развитой личностью! Я намерен завтра же купить вам пианино! Вы займетесь музыкой! В приличных семьях мальчики должны уметь сыграть любую фугу Баха с листа!

Услышав последние фразы Гайворонского, Марина потерянно взглянула на мужа, а потом – на меня.

Она тихонько толкнула Максима в бок, и тот вполголоса обратился ко мне:"

"– По-моему, ему нужно или снотворное принять и лечь в постель, или... вообще... Требуются более радикальные меры.

– Пожалуй, вы правы, – так же тихо ответила я, пока Гайворонский продолжал стращать мальчика новыми перспективами.

Я подошла к Маргарите и кое-что сказала ей на ухо. Та согласно кивнула и пошла к шкафчику. После этого я шепотом поделилась своим планом с Заботкиными, и те тоже его приняли.

Когда Гайворонский устал от собственных излияний, Максим с Мариной крепко ухватили его с двух сторон под руки, а подошедшая сзади со шприцем в руках Маргарита быстро спустила его брюки и ловко всадила ему укол в мягкое место. Гайворонский заверещал, но было уже поздно. Он оглядел всю компанию тяжелым взглядом и промолвил:

– Вы все за это ответите. Придет Зигфрид, и вы провалитесь в Валхаллу! Вот Лева приедет – он вам всем покажет! А Чаша Грааля все равно у меня! Это моя чаша! Это моя чаша!

Извергнув весь этот бред, он обессилено рухнул на стул.

Буквально на глазах он становился вялым и заторможенным, больше он не кричал и не пытался проявлять агрессивность. А еще через десять минут Максим с нашей помощью препроводил Гайворонского в спальню и уложил его в постель. После этого все вздохнули с облегчением.

– Все, я его теперь никуда не выпущу, – горестно проговорила Маргарита, стоя в коридоре.

– Это весьма разумно, – согласилась я. – И лучше бы вам все-таки вызвать врача.

– Я позвоню своей подруге, – кивнула Маргарита.