Ну а совесть, которая попыталась нагнуть меня угрюмым мотивом «дрочить на девушку друга – предательство», я успокоил молниеносно. Если я не могу разрядиться иначе, не взрываться же мне в агонии. С чистой совестью, но в завафленных трусах? Увольте, я не совершал постриг в монахи. Зажмурюсь, закушу губы и доебу свою руку, так же тайно, как и все, что мы делаем с Ю.

С моей Ю. С МОЕЙ.

У Свята есть Юния. Но у него никогда не будет моей Ю. Стыдливой, но порывистой и любознательной. Иногда дерзкой. Изредка азартной. Веселой и свободной. Одним словом, настоящей. Аутентичной, мать вашу.

– Твоя смущалка с двойным дном, – выписал как-то рецензию Филатовой Тоха. – Пробей первое, и под тихим омутом обнаружишь сногсшибательных бесов.

– У тебя состав тронулся? – разозлился я. Хотя, даже не будучи таким экспертом по бабам, каким, несомненно, являлся Тоха, чувствовал в Ю примерно то же. – Сказал же, она девочка моего близкого друга!

– Знаем мы эти запреты. Плавали.

– Завались, мать твою. Просто завались.

Однако…

Сказать честно, интуитивно я с первых дней в режиме охоты. Дай Ю лишь один мало-мальски внятный знак, и я не сдержусь, наброшусь.

Но все ее сигналы по нынешний день смешанные. Порой она сама льнет и трется об меня так, что у меня в глазах искрит. Но стоит только зажать ее в ответку чуть наглее, чем должен, пугается и отталкивает.

Ни с одной девчонкой, кроме Ю, я не дружил. И я, блядь, не в курсе, что допустимо, а что нет. Предполагаю, пока мой язык не у нее во рту, а рука не в трусах – все нормально.

Верно ведь?

А, похуй. Не утруждайтесь успокаивать меня. Без смысла. Все равно уже не отступлю. Я раскис в этой чертовой френдзоне. Полностью.

Еще и эти конфеты…

Да у нас, блядь, культ чупа-чупса.

Виват ему. Слава. Респект. Аминь.

Когда Ю отправляет яркую сосалку в рот и начинает ее там с явным удовольствием гонять, выглядит это чертовски умилительно. И вместе с тем… Сжатие и выпячивание и без того манящих меня губ, влажное причмокивание, откровенное полизывание, мелькание розового языка – все это орет такой сексуальностью, что пихает меня с края пропасти.

Я должен перестать покупать ей дьявольские чупа-чупсы. Но я продолжаю, обостряя тем самым собственный тайный культ. Культ онаниста, блядь.

Я хочу этот язык. На любую часть себя. Но на член, конечно, страшнее всего. Адски.

Понимаю, что это Ю. Моя маленькая и нежная Ю.

Не отыскать долбаных слов, чтобы описать, как сильно я в своем грешном воображении кайфую, и как же сильно я этого, мать вашу, стыжусь.

Ю – область моего безумия.

Непреодолимая. Темная. Божественная.

Такая вот ебалда эта ваша дружба.

Судьба моя довольно увлекательна. Но и весьма трудна.

– Выходишь сегодня? – спрашивает Самсон якобы между прочим, припечатав меня презрительным взглядом.