Господи… Еще силы…

Перекрываю верой страдания, пока тело не сотрясает вторая волна боли. За ней прилетает третья, четвертая, пятая… Спина, грудь, живот… Поплывшее сознание искажает звуки ударов, превращая их в звон небесных колоколов.

Господи… Еще… Еще силы…

Я ведь не могу сдаться. Не могу отключиться. Не могу убраться, на хрен, в закат.

Это просто один из раундов жизни. Просто один из раундов. Стой!

Господи… Ма… Крести… Крести, ма…

Плюнув кровью, утыкаюсь пылающим лицом в снег и выталкиваю немощный крик. Земля принимает эту энергию и отвечает на мою боль метафизическими вибрациями.

Заваливаюсь на бок.

Уши закладывает. Гул расползается, словно из них мозги вытекают. Темнота преследует, но я вынуждаю себя моргать и оставаться в этой проклятой реальности.

«Всегда помни, кто ты…» – прорезает виски голос отца.

Я добро. Я вера. Я правда. Я сила.

Господи… Еще… Еще дай…

Боль поглощает настолько, что я не сразу осознаю, когда ход бит прекращается. Отдаленно улавливаю и распознаю звуки уезжающих с места моей казни автомобилей. Один из двигателей троит.

«Я должен встать… Должен встать…» – концентрируюсь на этой команде, когда взмокшее от мучительного жара тело начинает покидать тепло."

"Однако на деле способен только ползти. Цепляясь за сухостой, тяну на руках обмякшее тело. Скриплю зубами, часто дышу и агрессивно рычу. Ни хрена не вижу, но чувствую, как скребу пальцами жесткую корку снега и продираю ногтями замерзшую под ним землю. Вырывая растения с корнями, упорно продвигаюсь.

Как оказывается, не в ту сторону стремлюсь.

Слетаю с обрыва. Бьюсь об острые выступы и без того раздробленным телом. Мешком скатываюсь.

И в этот миг впервые сомневаюсь в том, что способен со всем этим справиться. Секунды отчаяния, но, блядь, какие же они жуткие.

Господи… Прости мне мои грехи…

Господи… Еще… Еще… Еще… Еще силы дай…

«Тебя, конечно, БОЛЬШЕ ВСЕХ!»

Когда ты срываешься с кручи, то единственная ниточка, которая связывает с жизнью – это любовь близких. Едва я проваливаюсь под лед, одномоментно все признания Ю воспроизводятся.

Этого хватает, чтобы я, не чувствуя ног, бросился разгребать воду перебитыми руками.

Возможно, все дело в банальном холоде, который будто бы отрезвляет и со всей дури заряжает ощущением суетливого бодряка. А возможно, суть все-таки в том, что собранная любовная энергия взрывает центр управления.

За что еще мне в тот момент сражаться? Ради чего стоит жить?

Боль и страх являются такими сильными, что я на миг забываю даже о родителях.

Только Ю. Моя Ю.

Она будто зовет меня с берега. Заставляет метаться в поисках выхода из-подо льда. И все равно, когда кислород заканчивается, мне приходится проламывать его корку кулаками, не слыша, но чувствуя возобновившийся внутри плоти хруст.