Думал, ну как ты одна? Дети уехали, кому ты нужна такая, да ещё и старая?

— Я младше тебя, Саш, на четыре года, — дрожащим голосом сказала я.

Было больно, и даже не понятно от чего больнее. От его ненужной мне жалости или от того, что он сейчас собирал свои вещи, чтобы уйти к другой женщине.

— Я мужчина! Я — как коньяк, чем старше, тем крепче! А ты старушка, ветошь, тряпка! — словно выплёвывал он свои слова-оскорбления, даже не посмотрев на меня. Такое ощущение, что он давно репетировал свою речь, копил в себе всё это, чтобы сейчас на меня выплеснуть.

Каждым словом он больно бил, разрушая всё, что было между нами, что строилось с любовью годами. Но я, всё ещё не в силах принять этого, цеплялась ещё за что-то.

— Саш, давай попробуем сохранить семью? — я жалобно всхлипнула и протянула к нему руки. Мне хотелось прижаться к нему, такому любимому и родному, хотелось, наконец, проснуться от этого кошмара и, поймав тихую улыбку мужа, успокоится. Не может же это говорить и делать мой Сашка? Это какой-то сюр…

— Семью? Что сохранять? — Саша брезгливо скривился, глядя на меня, и отвернулся. — Нет семьи. Нет. Есть ты. Есть я. Отдельно.

Я покачала головой и с отчаянием брошенной женщины прошептала:

— Чем она лучше меня, Саш? Чем?

— Не сравнивай, Оксан, себя с ней. Не надо. Сравнение будет не в твою пользу, — Саша криво усмехнулся и снова больно ударил словами. — Ты же видела себя в зеркале? Она словно яблоко спелое, а ты? — он хрипло рассмеялся и жестко припечатал. — Урюк.

Я вздрогнула, как от удара, и, развернувшись, вышла из спальни. Не могла больше находиться рядом с ним. Словно теми словами он просто убил во мне меня, Оксану, жену Александра.

На кухне я выключила духовку и заварила себе чай. Меня трясло. Хотелось обхватить горячую чашку руками и, вдохнув аромат чая, хоть ненадолго согреться.

Держа в руках горячую чашку, я даже не замечала, как дрожат руки, пока немного горячего чая не плеснуло на кожу, обжигая.

«Ломать — не строить», — пришло тут же на ум, и я тоскливо всхлипнула. Наша жизнь длиною в двадцать лет, тщательно выстроенная, сейчас лежала в руинах, абсолютно безбожно разрушенная.

— Я собрал вещи. За остальным приду позже. Думаю, ты всё поняла, и не будешь препятствовать разводу.

Я стояла к нему спиной, не в силах повернуться и посмотреть на него.

— Квартиру продадим и поделим пополам. Дом и машина останутся за мной. На квартиру детей не претендую.

— Как благородно! — не выдержав, я повернулась к мужу. — А с хрена ли я должна свою квартиру с тобой делить? Это моя квартира! По наследству моя! И ты не имеешь к ней никакого отношения!

— Даже так? — муж злобно скривился. — А двадцать лет с тобой рядом? А ремонт?

— Тогда я отсужу у тебя половину дома и машину! — я вздёрнула подбородок.