– Стреляй, – с легкой усмешкой проговорил Леоне и сделал шаг вперед, прямо на дуло. – Давай, куколка. Хочешь отомстить за то, что я с тобой сделал – валяй. Другой случай вряд ли представится. Этот пистолет из серебра зачаровал и вручил Дюпону лично мой папаша, чтобы прикончить меня, если ситуация выйдет из-под контроля. Стреляй, мой ангелок.

Он был холодный и тяжелый, страшно тяжелый, наверное, потому и ходил в ее руках ходуном. Она знала, что не сможет выстрелить в Леоне даже сейчас, после того, как он стал настоящим чудовищем и вероятность, что он убьет ее и сожрет, слишком велика. А между тем Гаспар подступил к ней и, накрыв ладонью кисть Роэл, по одному разжал ее онемевшие пальцы.

– Попытка не засчитана, – проговорил он, отбросив оружие в сторону, как игрушку и шагнул вперед. – Ландыш мой… Мой хрупкий, ласковый цветочек...

Делая частые неглубокие вдохи, Роэл впечаталась спиной в декоративную кирпичную кладку и отвернула от Гаспара мокрое, искаженное страхом лицо, вжавшись щекой в стенку, потому что не могла вынести исходящий от него холод и тяжелый, ненасытный взгляд, его беспокойный запах и жуткие, голодные челюсти в сантиметре от ее виска.

Он стал упырем, а упыри не умеют сдерживать свой дикий, необузданный голод. Они не ведают жалости, дружбы и любви… Он не пощадит ее – в любое мгновение кинется и вырвет своими кошмарными зубами кусок мяса из ее горла. Боясь разрушить хрупкое равновесие и приблизить это страшное мгновение, оцепеневшая Роэл боялась пошевелиться, боялась даже дышать – лишь беззвучно плакала от тошнотворного ужаса.

В следующую секунду дрожащая девушка сквозь плотную грубую ткань ночнушки почувствовала едва ощутимое прикосновение ледяных пальцев к самому низу живота и зажмурилась в ожидании того, что черные когти распорят его и потянут наружу внутренности, совсем, как на татуировке, которая украшала его живот.

Мгновения падали вниз крупными каплями дождя и Роэл, чувствуя, как из закрытых глаз струятся слезы, не могла заставить себя поднять веки. И только когда гроза стала стихать, а ее раскаты слышались все отдаленнее и глуше, девушка распахнула глаза.

Кабинет был пуст, не считая Феба Дюпона, который все так же сидел в кресле, уставившись в стену. Подняв на уровень глаз трясущуюся, как у пьяной, ладонь, девушка увидела, что маленького черного ключика от Малахитовой комнаты на ней нет.

ГЛАВА 18. Рана

«Упырь в Буковене!», «Опаснейший заключенный сбежал из лечебницы Св.