Не думайте, будто я замышлял хладнокровно с ним расправиться. Он вполне этого заслуживал, но я не мог решиться на такой шаг. Я давно задумал определить его судьбу жребием – если он, конечно, захочет воспользоваться шансом. Во время странствий по Америке я сменил множество занятий, однажды служил уборщиком в лаборатории Йоркского колледжа. Как-то тамошний профессор читал лекцию о ядах и показал студентам алкалоид (так он сказал), который извлек из какого-то южноамериканского яда – таким еще пропитывают стрелы. Профессор сказал, он обладает такой силой, что от одной щепотки человек умирает на месте.

Я пометил бутылочку с препаратом и, когда все ушли, взял себе немного. Я довольно умелый фармацевт, поэтому сумел сделать из этого алкалоида маленькие растворимые пилюли. Каждую я положил в коробочку с другой пилюлей – по виду такой же, но без алкалоида. Моя задумка заключалась в том, что, когда придет время, я предложу джентльменам вытащить из коробочки пилюлю, а сам возьму оставшуюся. Это будет такая же верная смерть, как от выстрела через платок, но куда менее шумная. С того дня я постоянно носил с собой эти коробочки, и вот настала пора пустить их в ход.

Время близилось к часу, ночь стояла промозглая, неистово задувал ветер, дождь лил потоками. Но что бы ни творилось снаружи, в душе у меня была радость – такое ликование, что хотелось кричать. Если вам, джентльмены, случалось безумно желать какую-то вещь, томиться этим желанием долгих два десятка лет, а потом увидеть ее совсем рядом, только руку протяни, – вы меня поймете. Чтобы успокоиться, я закурил сигару, но руки мои тряслись от волнения, и в висках стучала кровь. Мне улыбались из мрака старик Джон Феррьер и милая Люси; я видел их так же ясно, как вижу сейчас всех вас.

Пока кэб не добрался до Брикстон-роуд, они всю дорогу стояли у меня перед глазами, справа и слева от лошади.

Вокруг не было ни души, тишину нарушал только стук дождевых капель. Заглянув в окошко кэба, я обнаружил, что Дреббер, скорчившись, спит пьяным сном. Я потряс его за руку и сказал: «Пора выходить».

«Ага-ага, ладно», – отозвался он."

"Наверное, ему показалось, что перед ним гостиница: он без спора встал и пошел со мной по дорожке. Мне приходилось его поддерживать, потому что он все еще был навеселе.

Открыв дверь, я повел его в парадную комнату. И клянусь вам: отец с дочерью все время шли впереди.

«Темень, как в преисподней», – произнес он, оступившись.

«Сейчас будет светло. – Я чиркнул спичкой и зажег восковую свечу, которую принес с собой. – Ну что, Енох Дреббер, узнаешь меня?» Я поднес свечу к своему лицу.

Он смотрел мутными пьяными глазами, потом в них вспыхнул ужас, губы затряслись, – он меня узнал. Побелев, он отшатнулся, на лбу выступила испарина, зубы стали выбивать дробь.