– Вы, скорее всего, не правы, стараясь оживить и расцветить красками каждый свой отчет, вместо того чтобы ограничиться строгим описанием хода мысли от причины к следствию; собственно, в любом деле только это и заслуживает внимания.

– Мне кажется, я неизменно воздаю вам должное, – довольно сухо заметил я: меня покоробило самомнение, которое, как мне не единожды доводилось убеждаться, было весьма заметной чертой в своеобычном характере моего друга.

– Нет-нет, заносчивость и тщеславие тут ни при чем, – сказал Холмс, откликаясь, по обыкновению, не на мои слова, а на мои мысли. – Если я призываю воздать должное моему искусству, то единственно потому, что оно безлично – оно обретается вне меня. Преступление заурядно. Логика – большая редкость. И посему не на преступлении, а на логике вам следует сосредоточиться. Вы же подменяете лекционный курс чередой побасенок.

Стояло холодное утро ранней весны; мы, покончив с завтраком, расположились у весело пылавшего камина в нашей гостиной на Бейкер-стрит. Очертания серо-коричневых зданий окутывал густой туман, и окна напротив маячили сквозь плотную желтую завесу расплывчатыми темными пятнами. У нас горел газовый светильник; отблески его падали на белую скатерть и мерцали на металлических приборах и фарфоровой посуде, поскольку со стола еще не убирали. Все утро Шерлок Холмс хранил молчание, пристально изучая страницы объявлений в целой кипе газет; затем, отказавшись от дальнейших поисков, далеко не в лучшем расположении духа взялся отчитывать меня за несовершенства моих опусов.

– Вместе с тем, – произнес Холмс после паузы, в продолжение которой он, глядя на огонь, пускал из своей длинной трубки клубы дыма, – вас вряд ли можно уличить в сенсационности: значительная доля наших расследований, к которым вы столь любезно проявили интерес, вовсе не связана с криминалом напрямую. Мелкое затруднение, из которого я попытался вызволить короля Богемии; удивительное происшествие с мисс Мэри Сазерленд; история человека с вывернутой губой, а также случай со знатным холостяком, – все эти эпизоды суду не подлежат. Боюсь, однако, что, избегая сенсационности, вы оказались на грани банального.

– Развязки могут показаться и банальными, – возразил я, – но ваши методы неповторимы и достойны пристального внимания.

– Куда там, дружище! Читательская публика – это огромное число людей, лишенных всякой наблюдательности. Они вряд ли способны узнать ткача по его зубу, а наборщика – по большому пальцу левой руки; есть ли им хоть малейшее дело до тонкостей анализа и дедукции? Впрочем, коль скоро вы впали в банальность, винить вас я не вправе: времена блестящих преступлений отошли в прошлое.