Я наспех оделся, зная по опыту, что несчастные случаи на железной дороге, как правило, серьезны, и сбежал вниз. Навстречу мне шагнул мой давний почитатель (проводник по роду занятий) и плотно прикрыл за собой дверь.

– Я его привел, – шепнул он, тыча большим пальцем себе за спину. – С ним все как надо.

– Кого вы привели? – переспросил я недоуменно. Проводник вел себя так, словно запер у меня в приемной какое-то непонятное существо.

– Нового пациента, – прошептал он. – Я подумал, лучше мне самому его сюда доставить, чтобы не улизнул. А так вот он здесь, в целости и сохранности. Но мне нужно идти, доктор. У меня ведь тоже своя работа, как и у вас.

И мой верный посредник тотчас удалился, так что я даже не успел его поблагодарить.

У стола в приемной сидел человек. На нем был неброский костюм из пестрого твида, матерчатую кепку с твердым козырьком он пристроил на моих книгах. Одну руку он обвязал носовым платком, испещренным пятнами крови. Этому юноше можно было дать не более двадцати пяти лет. Он казался энергичным и мужественным, однако лицо его было белым как мел; казалось, он едва справляется с сильным волнением.

– Простите, доктор, что поднял вас на ноги в такую рань, – начал он, – но ночью со мной случилась весьма неприятная штука. Я приехал в Лондон утренним поездом, стал разузнавать в Паддингтоне, где найти доктора, и этот славный малый любезно проводил меня к вам. Я вручил визитную карточку служанке, но вижу, что она кинула ее вон туда, на приставной столик.

На карточке значились имя, род занятий и адрес моего посетителя: «Мистер Виктор Хэтерли, инженер-гидравлик, Виктория-стрит, 16А (4-й этаж)».

– Сожалею, что заставил вас ждать, – сказал я, усаживаясь в рабочее кресло. – Вы, как я понимаю, ночь провели в дороге, уже от этого можно соскучиться.

– О, нынешнюю ночку скучной не назовешь, – расхохотался посетитель. Хохотал он взахлеб, откинувшись на спинку стула и сотрясаясь всем телом, на какой-то высокой, звенящей ноте. Меня как врача этот смех по-настоящему встревожил.

– Перестаньте! – крикнул я и налил ему воды из графина. – Возьмите себя в руки!

Толку ни малейшего. Посетителя охватил истерический припадок, какому поддаются сильные натуры после глубокого потрясения. Постепенно он пришел в себя, хотя в его лице не прибавилось ни краски, ни бодрости.

– Я выставил себя сущим идиотом, – с трудом выдохнул он.

– Ничуть. Глотните вот это!

Я плеснул в воду немного бренди, и бескровные щеки посетителя слегка порозовели.

– Теперь мне лучше! – проговорил он. – Будьте добры, доктор, взгляните на мой большой палец – вернее, туда, где он прежде находился.

Он размотал носовой платок и протянул мне руку. Даже я, с моими закаленными нервами, не мог не содрогнуться.