Не стоит дополнять мой и без того затянувшийся отчет подробностями о том, как мы сообщили печальную новость испуганной девушке; как проводили ее утренним поездом в Харроу, где поручили заботам добросердечной тетки; как неторопливое официальное расследование пришло к выводу, что доктор пал жертвой неосторожного обращения с опасным обитателем домашнего зверинца. То немногое, чего я об этом деле еще не знал, Шерлок Холмс сообщил мне на следующий день, когда мы возвращались домой.

– Я пришел к совершенно неправильному заключению, дорогой Ватсон, – сказал он, – и это показывает, как опасно основываться на недостаточных данных. Присутствие цыганского табора, слово «лента», произнесенное несчастной девушкой, которая пыталась объяснить, что уловил при свете спички ее беглый взгляд, – всего этого хватило, чтобы я устремился по ложному следу. Но – и в том состоит моя единственная заслуга – я мгновенно изменил мнение, когда убедился, что злоумышленник, кто бы он ни был, не мог проникнуть ни через дверь, ни через окно. Как я уже вам говорил, мое внимание тут же привлекли вентиляционное отверстие и веревка над постелью. Оказалось, звонок фальшивый, а кровать намертво приделана к полу, и я сразу заподозрил: веревка служит мостиком, по ней можно, проникнув в отверстие, спуститься на постель. Я тотчас же подумал о змее, вспомнил про индийский зверинец доктора и понял, что на этот раз, скорее всего, не ошибаюсь. Идея использовать яд, который невозможно обнаружить в лаборатории, как раз из тех, какие могут прийти в голову умному и безжалостному человеку, набравшемуся знаний на Востоке. Подобная отрава действует стремительно – с точки зрения преступника, это еще одно преимущество. Редкий коронер обладает таким острым зрением, чтобы разглядеть две крохотные темные точки в месте, где кожу пронзили ядовитые зубы змеи. Потом я подумал о свисте. Конечно же, змею следовало вернуть обратно до утра, чтобы ее не обнаружила будущая жертва. Доктор, вероятно, приучил змею приползать на свист, а в качестве приманки использовал молоко. В наиболее подходящий, по его разумению, час он запускал рептилию в отверстие, зная точно, что она проберется по веревке в постель. Укусит ли она спящую, было неизвестно; одну ночь, две, целую неделю жертве могло везти, но рано или поздно ее ждала неотвратимая гибель.

Мне стало все ясно еще до того, как я вошел в комнату доктора. Осмотр сиденья стула показал, что доктор имел обыкновение вставать на него – конечно, чтобы добраться до вентиляции. Оставайся у меня хоть малейшие сомнения, они бы развеялись при виде сейфа, блюдца с молоком и веревочной петли.