Я вскочила с постели, накинула на плечи шаль и выскочила в коридор. Когда я открывала свою дверь, мне почудился тихий свист, как тот, что описывала сестра. Затем – лязг, словно упало что-то металлическое. В коридоре я увидела, что дверь сестры открыта и тихонько покачивается на петлях. Я уставилась на нее в ужасе, не зная, чего ожидать. При свете коридорной лампы в проеме появилась сестра: белое от страха лицо, простертые в мольбе руки, шаткий, как у пьяной, шаг. Я подбежала и обняла ее, но тут у сестры подогнулись колени, и она рухнула на пол. Она корчилась, словно от невыносимой муки, ноги и руки отчаянно тряслись.

Сперва мне показалось, что Джулия меня не узнает, но когда я над ней склонилась, она закричала (никогда не забуду этот голос): «Боже мой, Хелен! Лента! Пестрая лента!» Она пыталась что-то добавить, указывала пальцем в сторону комнаты доктора, но снова забилась в конвульсиях и замолкла. Я побежала по коридору, громко позвала отчима – он, одетый в халат, уже спешил к нам. Когда доктор Ройлотт подбежал, сестра лежала без сознания. Он стал лить ей в горло бренди, послал в деревню за медицинской помощью, но все было бесполезно; Джулия все больше слабела и, не приходя в сознание, умерла. Вот такой жуткий конец постиг мою любимую сестру.

– Минутку, – прервал ее Холмс, – вы уверены насчет свиста и металлического лязга? Могли бы подтвердить это под присягой?

– О том же спросил меня и коронер на дознании. Я была убеждена, что слышу эти звуки, но под грохот бури и скрип старого дома могла и ошибиться.

– Как была одета ваша сестра?

– В ночную рубашку. В правой руке она держала обожженную спичку, в левой – спичечный коробок.

– Из чего следует, что, когда началась тревога, ваша сестра зажгла свет и осмотрелась.

Это важно. И к какому заключению пришел коронер?

– Он очень тщательно провел расследование, ведь о докторе Ройлотте по всей округе шла дурная слава, но правдоподобной причины смерти так и не нашел. Я подтвердила, что дверь была заперта изнутри, на окнах же имеются старомодные ставни с широкими металлическими засовами – ночью их всегда закрывают. Стены внимательно обстучали и пустот не обнаружили, проверили пол – тоже ничего. Дымоход широкий, но он перегорожен четырьмя большими скобами.

Значит, моя сестра была совершенно одна, когда встретила смерть. Кроме того, на теле не было следов насилия.

– Что насчет отравления?

– Врачи не обнаружили никаких признаков.

– И отчего же, по вашему мнению, умерла несчастная?

– Мне кажется, причиной был страх и нервное потрясение, но что ее напугало, я не представляю.

– Цыгане тогда были в роще?

– Да, они там почти всегда.

– А как вы поняли слова о ленте – пестрой ленте?

– Иногда мне думается, это был бред, иной раз – что Джулия говорила про тех самых цыганок.