Райет замолчала, а после с горечью добавила:

- Быть может, если бы слова об опасности магоскопов исходили от пришлого, то я бы не поверила. Но… Уильям верил, что до всего додумался сам. Все же об Совет был поставлен в известность об уничтожении мира луо-наари и о том, что он полон темной пыли. Маги слишком часто открывали туда порталы, они могли принести заразу. Так что Уил прошел по пути, который ему подготовил пришлый маг. И да, я уверена, что это был грамрл. Все, чего я боюсь, что он жив до сих пор. Точнее мертв. Точнее… Ну ты поняла.

- После появления второй прорехи появились те мастера ледяной стали, которые есть сейчас,- медленно произнесла я. – Как об этом узнали?

- Луо-наари желали отблагодарить приютивших их людей, да и проще пережить гибель родного мира если чем-то занимаешься. В тот момент на Окраинах было достаточно кузнецов с крылатыми компаньонами. И когда люди начали умирать, а они умирали, именно луо-наари первыми поняли, как спасти отравленных межмировой магией людей. Их сила, скрытая в крови магически измененных людей, блокирует яд чуждой силы. Блокировала. Ну а после выяснилось, что это позволяет принять магию серых мотыльков и оперировать ею как своей собственной. Тогда же и были выкованы первые ледяные клинки. Люди вместе с луо-наари готовились защищать свой дом. Проходи.

Комната была пыльной. Темные стены, серое ветхое постельное белье и… И просто бесчисленное количество живых цветов!

С моих волос спорхнул крохотный луо-наари, чтобы через мгновение заметаться перед огромной, я бы даже сказала огромнейшей бабочкой! Мохнолапое чудо было больше человеческой головы. А еще оно басовито жужжало, подобно сердитому шмелю.

- Было сложно привязать свою душу к этой башне,- Райет грустно улыбнулась,- но еще сложнее было придумать, как удержать цветы живыми. Без собратьев, без лунного света и без сахара… Хираэллис не протянула бы и года.

- Надеюсь, ты умерла не в этой постели? – настороженно спросила я.

- Ты видишь останки?

- Нет, но…

- Мое тело покоится внизу, на алтарном камне. Именно оно удерживает склейку. Здесь душ, едва теплый, но тебе, я думаю, будет все равно.

Мне действительно было все равно. Не холодный – уже хорошо. Хотя видят боги, мне бы и ледяная вода не отвратила.

После я вытащила из Безвременья шкатулку с зельями Тины, выпила успокоительное, потом снотворное и потом витаминное – чтобы утром встать полной сил. Там же, в Безвременье, нашла полупустую пачку сухого и невкусного печенья. Не представляю, сколько оно там провалялось, но ведь пригодилось же!

Чистая рубашка и белье заменили мне ночную сорочку. И, уже укрывшись пахнущим пылью одеялом, я, ругая себя последними словами, зажала в кулаке один каменный цветок. Мне так плохо. Мне так страшно и одиноко.