— Почему ваши… ну, цыгане, в массе не учатся и даже не работают? И обычно ведут себя, извини, просто ужасно? Мошенничают и прочее? Ты только не обижайся, я ничего такого не имела в виду…

Милош нахмурился, и Сима понимает, что задела его.

— Нет, я не обиделся, потому что нельзя обижаться на правду. — Руки парня сильно сжали руль. — Ты не поверишь, но я и сам много над этим размышлял. Да, таких семей, как наша, единицы, основная масса моих одноплеменников не получает образования, не ассимилируется в социум и не желает ничего менять. Это прежде всего от закрытости цыганской общины. Понимаешь, наши же еще пятьдесят лет назад кочевали, бабушка Тули кочевала, пока ее не выдали замуж.

— Выдали?

— Да, ее похитил мой дед, цыган из другого табора, она была дочерью баро, и похитители просто заперли ее на всю ночь и сторожили, а утром она вырвалась и убежала назад, но отец не принял ее обратно, пришли родственники деда и договорились о свадьбе, и ее отец не защитил собственную дочь — наоборот, заставил выйти замуж за деда, и она осталась жить с человеком, который фактически сломал ей жизнь… — Милош вздохнул. — Я помню деда, он был очень добрый человек, он был нам самым лучшим другом и самым любимым в мире дедушкой, но за всю жизнь бабушка так и не простила ему того, что он сделал. Она жила с ним, родила моего отца — и ненавидела и своего мужа, и всю его родню, и дед это знал. Он много раз говорил моему отцу: никогда не совершай насилия над женщиной, она никогда тебе этого не простит, даже если скажет, что простила, будет помнить, и никогда не принуждай своих детей к нежелательному для них браку — они будут ненавидеть тебя. Он очень любил бабушку и знал, что ее отец, баро, не отдаст ее ему в жены, и решился на похищение от отчаяния, но она такой человек… Она не смогла простить ни его, ни своего отца, который отказался от нее. Мы до сих пор не общаемся с двоюродными дядями и их детьми, и на похороны дедушкиных братьев и бабушкиной сестры мы не ездили, дед ездил один. Бабушка не ездила даже на похороны своих родителей, только сказала: они отказались от меня, значит, и мне они чужие люди. Несмотря на то что новая семья, как могла, старалась заслужить ее любовь, она не простила. Именно насилия не простила, как-то сказала деду: если бы ты пришел по-хорошему, попросил меня стать твоей женой, то я бы, может, и сама пошла за тебя, пусть бы отец хоть что сказал потом, а ты не спросил меня, схватил, как животное, и поступил так, словно я животное и спрашивать меня ни о чем не надо. Ты не дал мне выбора, не позволил мне сделать свой выбор и самой построить свою жизнь — и у тебя его теперь тоже нет. И это они тогда уже сорок лет прожили, а она так и не смогла ему простить.