Но когда раздавали ум, Димон явно встал не в ту очередь, что сказалось на его жизни — комната в квартире, где он жил с матерью, напоминала комнату школьника. И к тому же он страшно удивился, что его вообще нашли, вычислили и явились к нему домой.

— Я ничего не знаю, что мне рассказывать?

Реутов вздохнул. Он практически не видел людей, которые хотели бы отвечать на его вопросы, и никогда не видел тех, кто бы не лгал. Но этот парень лгать начал с ходу, а это говорило о том, что он глуп, как и о том, что ему есть что скрывать.

Реутов знал, что любому человеку есть что скрывать.

Даже тем, чья жизнь, казалось бы, открытая книга: копни поглубже, и всегда найдется что-то, чем человек не гордится и о чем предпочитает не вспоминать. Даже у святых есть прошлое, что говорить об обычных людях? Но далеко не все люди имеют отношение к преступлениям.

— Расскажи мне о вашем промысле на кладбище.

— Чувак, я в натуре не знаю, что ты от меня хочешь."

"Димон оказался именно что дебилом, как его и назвал Роман Процковский в той последней беседе. Реутов не может взять в толк, откуда в последние годы появилось такое количество великовозрастных дегенератов, навеки застрявших в позднем пубертате.

И в двадцать пять, и в тридцать пять такие парни — просто тинейджеры-переростки, любящие пиво и потусить, они не способны нести ответственность за свои поступки, не умеют осознавать последствия своих действий и совершенно не способны ни к каким зрелым решениям. Каким образом таких вот граждан среди молодых самцов стало удручающе много и что этому поспособствовало, Реутов не знает и не хочет знать.

Но такие парни его раздражают. И Димону, похоже, пора преподать урок.

— В таком случае я сейчас вызову наряд, который сопроводит тебя в отдел.

Ты посидишь в обезьяннике, а я обыщу твою берлогу и обязательно что-нибудь найду. Ты и сам знаешь, что найду. И тогда пощады не жди, я укатаю тебя по полной.

— Чувак, чего ты злишься… — Димон заканючил, шмыгнув носом, что смотрелось комично, учитывая его размеры. — Ты скажи, чего тебе надо, а я… Только давай скорее, сейчас мать с работы придет.

— И что?

— Да она меня прибьет, если узнает.

Реутов стиснул зубы — он на дух не переносил дураков, особенно же — таких вот, как Димон, в свои годы так и не превратившихся в мужчин, причем даже тенденция в нужном направлении не просматривается.

— Тогда выкладывай, чем вы с Процковским занимались на кладбище.

— Ну, мы… Слушай, не хочу я об этом говорить, ну правда, не хочу!

— Ты идиот?! — Реутова наконец прорвало — всякому терпению приходит конец. — У меня на руках дело об убийстве, и те, кто убил твоего кореша, вполне могут прийти за тобой. Так что я предпочитаю получить от тебя сведения, потому что, когда тебя грохнут, я ни о чем не смогу тебя спросить.