Он вскинул голову — и тут на его плечо легла крупная ладонь, затянутая, несмотря на теплую погоду, в черную кожаную перчатку.

— Не стоит распинаться перед тем, кто ниже тебя, мальчик мой! — произнес некто, стоящий чуть позади блондина, и голос у него был такой… пугающий. Холодный, пробирающий до мурашек.

Еще не видя обладателя этого голоса, я могла совершенно точно сказать: он опасен! Очень-очень опасен! И самое правильное в сложившейся ситуации — удрать. Даже на войне своевременное отступление поражением не считается.

Очевидно, каждый из собравшихся на крыльце почувствовал то же, что и я. Девицы и друзья Артура испарились первыми, за ними исчезли зеваки с других факультетов и курсов. Вскоре перед входом в университет остались мы одни.

Как по волшебству, честное слово!

Я бы тоже предпочла сбежать отсюда подальше, но момент был упущен. Пришлось выдохнуть и посмотреть опасности в глаза — до отвращения знакомые глаза, разве что цвет немного отличался. Насыщенно синий — у сына и льдисто-голубой — у отца.

Рядом с Верле стоял его отец."

"Даже если бы этот рослый мужчина не назвал блондинистого мажора «мой мальчик», я бы все равно подумала, что они близкие родственники. Внешнее сходство, конечно, бросалось в глаза, но дело было совсем не в этом, а в той самой магии, которая заставляла всех студентов универа практически пресмыкаться перед Артуром. Та же надменность, то же высокомерие, та же способность одной ухмылкой заставить собеседника почувствовать себя грязью под подошвой начищенных брендовых туфель. Да, все это было в господине Верле — только в превосходной степени.

Я поежилась. Несмотря на то, что солнце поднялось уже высоко и светило ярко, вдруг стало зябко.

Ну и тип! Такого, даже увидев один раз, запомнишь на всю жизнь.

Светлые очень ухоженные волосы были скорее пепельными, а не золотистыми, как у сына. Длинные платиновые пряди спускались по плечам к самой груди. А еще он носил странную одежду. Вроде и современную, но пошитую настолько тщательно — так и хотелось сказать «вручную», — что ее можно было сравнить с работой старинных портных. Черный пиджак, черные брюки, ослепительно белая сорочка очень ему шли.

Пожалуй, я не смогла бы представить Верле-старшего в чем-то ином. Разве что, в расшитом камзоле какого-нибудь графа или герцога.

Его ладонь все еще лежала на плече сына. В другой руке мужчина держал трость, тоже черную. Рукоять неизвестный искусный мастер выполнил в виде оскаленной головы какой-то рептилии — возможно, дракона или змеи, — украшенной золотыми вставками и драгоценными камнями. Могу поклясться, что драгоценными! Потому что все в этом человеке говорило о могуществе и богатстве. Такие люди никогда не покупают подделки.