Все так же пестрели на книжных полках разноцветные корешки томов, мерно тикали прадедушкины часы, с выгравированной на блестящей медной табличке надписью: «Красноармейцу Воронцову за доблесть и отвагу», а с фотографии загадочно улыбался отец.

Хотя, какой он мне отец? Просто незнакомый мужчина, сказка о котором заменила самого родителя. Маме хотелось, чтобы я верила в отважного героя, погибшего, выполняя опасное задание. И я верила. Жалко мне, что ли?

По легенде, они страстно любили друг друга, но зарегистрировать брак не успели, поэтому я с гордостью носила фамилию прадеда по материнской линии. Да-да, того самого красноармейца Воронцова, доблестного и отважного. Только вот имени своего немного стеснялась. Ну кто сейчас называет ребенка Евдокией? Только загадочный, призрачный мужчина с фотографии. Мама уверяла, что имя мне выбрал именно он, а когда его вдруг не стало, она исполнила это желание.

«Дуней» в наше время быть нелегко. Имя меня закалило, научило не обращать внимание на насмешки и стойко преодолевать жизненные трудности, которые, как известно, начинаются с песочницы.

Снова покосилась на зеленоглазого красавца.

На самом деле, едва уловимое сходство между нами все же было: и нос почти такой же, только у меня гораздо меньше, и оттенок волос, и даже цвет радужки.

Интересно, а гордился бы мной, Евдокией Дмитриевной Воронцовой, мой настоящий отец?

Лично я считала, что да.

А что? Активистка, спортсменка, красавица… Ну, с последним я, пожалуй, погорячилась. Но ведь и не страшная. Зато школа с отличием, вышка с красным дипломом, и все сама. Нет у нас крутых знакомых, я и в университет-то поступила чудом: вот так вот раз — и на бюджетное место. Повезло. И только мне одной известно, сколько за этим «повезло» труда и упорства.

В общем, не знаю, как отец, а красноармеец Воронцов точно бы гордился своей единственной правнучкой."

"— Дуня… — Из кухни, где тоненько звякала посуда, доносился умопомрачительный запах оладий и земляничного варенья. — Ты уже встала? Завтрак готов.

С удовольствием потянувшись, все же заставила себя принять вертикальное положение. Мама у меня хоть и добрая, но во всем любит порядок и мудро считает первый прием пищи самым главным.

Нащупав ногами тапочки, протопала в ванную.

— Дуняш, я чай наливаю? — в дверях показалась мама, протягивая пушистое белоснежное полотенце.

В этот момент я, любуясь своей растрепанной персоной, усердно чистила зубы перед большим старинным зеркалом в медной оправе, поэтому лишь закивала в ответ.

Мама улыбнулась, отчего ее лицо словно весенним солнышком осветило, а в глазах засияли золотистые искры.

Все же мама у меня — красавица. На улице мужчины до сих пор ей вслед оборачиваются.