Они стоят под надписью «Скетч», а у девушки в глазах отражаются огромные сердечки.

Вторая картинка вызывает мой смех: все та же мультяшная я сижу рядом с унитазом, в который опустила руку.

На следующем рисунке я замахиваюсь, держа бутылку пива над головой уродливого злодея.

Кажется, именно в тот день, когда я не послушалась Кэмерона и вернулась в бар, я впервые искренне удивила и рассмешила его:

– Отличная попытка, Банни, но я вроде бы попросил тебя сесть в машину.

– Я… Я забыла свое пиво.

На каждом листе значительные моменты наших отношений: первый поцелуй, первые объятия, первая крупная ссора, даже признание в любви.

Отдельных аплодисментов стоит коллекция моих оплошностей, которым Кэм посвятил не один альбомный лист.

Листаю дальше и вижу то, чего еще не было. Я, все в тех же пижамных штанах, стою у статуи Свободы с широко распахнутыми глазами. Дальше – у Эйфелевой башни, а потом – рядом с Колизеем, на пляже и на концертах известных групп. Кэмерон нарисовал меня везде.

А затем я вижу надпись, сделанную почерком, который я узнаю из сотен тысяч других:

«Я оставил много пустых страниц для того, чтобы ты смогла дорисовать свою историю, милая.

Или просто вклей фотографии, потому что художница из тебя так себе».

Следом действительно идет много-много чистых страниц. А на последней меня ждет еще один рисунок и черный матовый конверт.

На изображении пара стоит под дождем. Их лиц не видно, потому что они прикрываются широким зонтом. Подозреваю, что это мы с Кэмероном целуемся, потому что девушка все в тех же пижамных штанах, и согнула ногу, как в классическом кино о любви.

Подпись внизу гласит: «Наш хеппи-энд».

Следом идет длинный текст, и я делаю глубокий вздох, прежде чем прочесть:

«Только не плачь, Банни.

Я серьезно, вытри слезы, быстро!»

Усмехнувшись, вытираю влажные щеки тыльной стороной ладони.

«Ты должна побывать во всех этих и многих других местах, а знаешь почему? Чтобы ты посмотрела на мир и поняла, что красота есть, но нет ничего прекраснее, чем я в твоей постели.

А если серьезно, то это ты слишком прекрасна, Энди, и на самом деле я не столько хочу, чтобы ты увидела мир, сколько хочу, чтобы он увидел тебя.

Я люблю тебя так сильно, как не показывали и не покажут ни в одном кино.

Так, как не напишут ни в одной книге. Так, как не расскажут ни в одной легенде. Не споют ни в одной приторной песне о любви (даже в песнях Эда Ширана). Эти чувства не смогут нарисовать даже самые талантливые художники мира. Так, как не сможет почувствовать никто, кроме нас двоих.

Время двигаться дальше и натянуть эту планету, прямо как я тебя учил.

Выдох. Пауза. Выстрел.

Вынеси их всех, милая.

Твой первый… Татуировщик».

Провожу пальцами по буквам, представляя, как Кэм писал это послание.