Когда подводный житель уж стоял на мелководье, я заметил, что чресла его увиты тряпицей, и порадовался — ишь ведь, и под водой приличия соблюдают!

— Садись-ка, в ногах правды нет, — предложил я и сам уселся на берегу, моля Бога, чтобы не отсыреть. Колено мое страсть как этого не любило.

Чудище, бывшее теперь ростом с правофлангового гренадера, уселось напротив, причем ноги его, или же лапы, как кому угодно, остались мокнуть на мелководье.

— Дивно, — сказал подводный житель. — Ну-ка, рассказывай новости. А я хоть пойму, из-за чего в Двине столько шума.

Я рассказал о войне нашей с Францией, о беспредельной наглости Бонапартовой, об осаде Риги, о флотилии фон Моллера, а о продвижении французского войска к Москве умолчал, чтобы не внести в рыбью голову лишней неразберихи.

Подводный житель делал остроумные примечания, очень меня повеселившие.

— Ну вот, я тебе обо всем поведал, а теперь ты мне расскажи, отчего не пускаешь в свою протоку лодочников, — попросил я. — Так ли уж они тебе мешают?

— Протока — моя, мы ее нарочно себе устроили, — сказал мой чешуйчатый собеседник. — Уж полвека тому собрались да и пошли новое русло Курляндской Ае прорывать, чтобы старица наша осталась на вечные времена.

Сам посуди — чем глубже на дно, тем гуще ил! С каждым годом все больше кораблей и лодок на реках, и поверху плавают — воду мутят, и всякую дрянь к нам роняют. Жить и в Курляндской Ае стало тягостно, о Двине уж молчу. Собрались мы и решили устроить себе тихое местечко да никого сюда не пускать. Есть на берегу несколько рыбаков, ну да тех мы знаем. А коли кто из Двины заплывет — того гоним.

— Стало быть, вся старица твоя? — уточнил я. — А вот коли бы кто хотел купить у тебя сажень или полторы этой старицы, что бы ты ответил?

Подводный житель задумался.

— Ну, сажень-то я, пожалуй, продал бы. Только сажень воды, а что в ней — то нет…

— То бишь рыбу бы к себе отогнал?

— Да рыбу-то оставил бы — на что покупать сажень воды, как не для рыбалки? А вот прочих бы, больших и малых, оттудова спровадил.

Тут лишь до меня дошло, что в старице собралась нечисть разнообразная, а этот господин с рыбьей рожей — начальник над всеми.

Мои сведения о подводной местной нечисти были скудны. Попросту говоря, я не придавал особого значения болтовне моих постояльцев.

А ведь кухарка наша что-то рассказывала про морское диво, которое выловили в Двине, посадили в бочку и показывали на базаре! Но я недостаточно знал немецкий, чтобы понять более, а она совершенно не знала русского.

— Должно быть, много там у тебя подчиненных, — подпустив в голос свой несколько зависти, — сказал я. — По земным меркам ты, поди, не меньше генерала.

— Да, я тут главный, — с большим удовольствием отвечал подводный житель. — Все меня слушают, мое слово — закон.